Продана Налгару - Каллия Силвер

Словно он только что вернулся после командования армиями или решения судьбы целого континента.

Её пальцы крепче сжали прибор, который она всё ещё прятала за спиной.

Он не приближался. Просто смотрел на неё своими адскими багровыми глазами, впитывая её образ: разрумянившееся лицо, босые ноги на камне, то, как её мантия распахнулась, обнажая вырез на груди.

Она чувствовала себя беззащитной. Как добыча. Но не беспомощной.

Она сделала шаг назад.

Его глаза сузились.

— Что ты прячешь за спиной?

Его голос был спокоен, как всегда, но под ним чувствовалось нечто более глубокое. Нить любопытства. И, возможно… знание.

Она не ответила.

Зарок шагнул вперёд — медленно, намеренно. Затем тоном, похожим на бархат с примесью угрозы, произнёс:

— О чём бы ты ни думала… сделай это.

Теперь он стоял прямо перед ней, ладони раскрыты, руки слегка разведены — не защищён. Открыт.

Это выбило её из колеи. Его поза. Его слова.

И выражение лица — расслабленное. Не насмешливое. Не яростное. А какое-то непроницаемое. Спокойное. Тихое. Осенённое мыслью.

Она смотрела на него, сердце колотилось о рёбра.

Почему сейчас?

Почему он пришёл к ней в таком виде?

Он выдохнул, глубоко и контролируемо.

— Я думал о тебе.

Она моргнула.

— Что?

— О твоей силе, — сказал он. — О том, как ты не ломаешься, даже когда должна. Даже когда я забрал… всё.

Живот скрутило. Она ненавидела то, что его голос мог делать это — обвиваться вокруг неё, забираться под кожу.

— Я постоянно хочу тебя, — продолжил он. — Не только твою кровь. Не только твоё тело. Тебя. Твою борьбу. Твой лёд. Твою ярость. Я хочу дать тебе больше. Позволить увидеть, кто я. Что я могу предложить.

Она смотрела на него, ошеломлённая; внутри неё воевали ярость и смятение.

— Давай, — повторил он. — Сделай это.

Что-то в ней оборвалось.

Она бросилась вперёд с криком, полы мантии взметнулись позади неё, ярость развернулась в позвоночнике, и она вогнала нож — маленький, изогнутый, чужой — ему в грудь.

Она почувствовала сопротивление, затем преграду.

Лезвие встретило кость. Вошло внутрь.

Он не вздрогнул.

Его тело лишь слегка дернулось, когда сталь прорезала мышцы. Затем он посмотрел вниз… на её руку всё ещё сжимающую рукоять, вошедшую в него.

Выступила кровь: тёмная, мерцающая, не совсем красная.

Его глаза снова поднялись, встречаясь с её взглядом.

В них не было ярости, лишь что-то другое. Что-то тихое и нечитаемое.

Её дыхание сбилось.

Она ждала удара. Расплаты или боли — любого ужасного последствия, что последует за этим.

Но Зарок… просто стоял и смотрел на неё, его лицо оставалось непроницаемым, пока кровь медленно стекала по его груди, собираясь у края серебряной отделки.

— Тебе следовало целить в горло, — тихо сказал он.

И он поднял руку… и нежно накрыл её руку своей.

Не чтобы остановить её.

Не чтобы вытащить нож.

Просто чтобы подержать её.

Глава 32

Сесилия уставилась на кровь, заливающую её руку. Тёплая. Вязкая. Густо-красная — красная, как её собственная.

Но это было неправильно.

Он должен был взреветь, рухнуть, ударить в ответ — что угодно.

Вместо этого… Зарок просто держал её; его массивная ладонь всё еще покоилась поверх её руки, а нож оставался в его груди.

— Почему? — выдохнула она. Голос сорвался на этом единственном слове. — Почему ты позволил мне это сделать?

Её пальцы дрожали на рукояти. Она не знала, вытащить лезвие или оставить его там. Каков протокол, когда ты бьешь ножом инопланетного военачальника, который утверждает, что владеет тобой?

Он не ответил.

Его глаза — яркие и нечеловеческие — были прикованы к её глазам, полные чего-то такого, от чего она почувствовала себя еще более загнанной в ловушку, чем прежде. Не ярость. Не боль. Просто… знание.

А затем, невероятно, он рассмеялся.

Это был мягкий, низкий звук, вибрирующий где-то глубоко в его груди.

Она почувствовала это костями.

Во рту пересохло.

Он сумасшедший.

Вот и всё.

Он совершенно, бесповоротно безумен.

Она отдернула руку; кровь теперь была размазана по всей её ладони.

— Ты истекаешь кровью. Ты должен быть — чёрт — ты должен умирать.

Но он лишь снова хмыкнул, и этот звук был холодным и раздражающе весёлым.

— Я хотел увидеть, — сказал он, — сделаешь ли ты это. И будешь ли ты сожалеть.

— Ты безумен, — прошептала она.

Выражение лица Зарока не изменилось. Медленно он потянулся вниз и обхватил рукоять ножа. Без церемоний, не дрогнув, он вырвал его из собственной груди. Звук был тошнотворным. Влажным.

Сесилия отпрянула, сердце колотилось. Желудок подкатил к горлу.

Его кровь потекла быстрее, пропитывая переднюю часть его чёрного одеяния.

— Тебе придется постараться лучше, чем сейчас, — произнес он низким и спокойным голосом. — Если хочешь убить. Меня исключительно трудно убить.

Она смотрела на него, её дыхание было прерывистым, всё внутри скручивалось.

Облегчение и ужас.

Она ведь не хотела его смерти. Правда?

Но что это значило?

Его тепло снова окружило её; его тело, всё такое же возвышающееся и мощное, излучало жуткий вид комфорта, которого не должно было существовать.

И всё же… он был близко. Слишком близко.

Его запах — металлический, темный и почему-то опьяняющий — проникал в её чувства.

Он слегка наклонился, его рот оказался у её уха. Она чувствовала его жар, чувствовала запах крови.

Когда он заговорил, его голос был густым. Голодным.

— Милый маленький человек, — промурлыкал он, — знала ли ты, что я жажду тебя даже сейчас? Что я не накажу тебя за то, что ты нанесла мне удар?

Она напряглась.

— Почему? — снова спросила она, отчаянно, дрожа.

Его ответ последовал незамедлительно.

— Потому что это было заслуженно.

Он отступил на полшага, чтобы она могла посмотреть на него снизу вверх. Клыки блеснули за приоткрытыми губами.

— Это не значит, что я буду извиняться, — добавил он, и голос его стал холоднее. — Ты — моя. И, возможно, теперь ты поймешь кое-что важное.

— Что? — выплюнула она.

— Что ты не хочешь сбегать от меня, — сказал он мягко, почти ласково. — Не здесь. Не сейчас. И даже если бы захотела — ты не сможешь.

Тишина между ними растянулась, густая, как дым.

И впервые Сесилия не знала, что победит — её страх… или её очарование.

Она чувствовала это.

Даже сквозь туман неверия и ярости она чувствовала это — темный жар, исходящий от него, гул сдержанной силы, твердость, проступающую под пропитанными кровью одеждами.

Его возбуждение.

И что еще хуже… она чувствовала, как откликается её тело.

Резкая пульсация между бедер. Низкий, сворачивающийся голод, от которого подкашивались колени,