Смертельная жара - Патриция Бриггз

Анну. — Делает комплимент, который, как ты знаешь, является оскорблением. Прямо сейчас саудовские миллиардеры поддерживают арабский рынок. Им плевать на тела и ноги, но они готовы платить за красивую голову.

— Не только саудовцы, — проворчал Чарльз. — Судьи в соревнованиях поощряют все более длинные шеи и все более высоких лошадей. Если поощрять крайности, то порода будет развиваться в этом направлении. — Он кивнул на гнедого коня. — Длинные шеи обычно означают длинные спины. У многих высоких лошадей просто более длинные кости, что ослабляет их ноги. Арабы, на которых я ездил пасти скот с твоим отцом в пятидесятых и шестидесятых, могли работать целый день в течение двадцати лет, семь дней в неделю, и не уставать. — Он фыркнул. — Сейчас их используют в качестве украшения для газонов. Арабских лошадей изначально разводили как боевое оружие, а теперь они произведение искусства. Бедуины из прошлого переворачиваются в своих могилах.

— В произведениях искусства нет ничего плохого, — пробормотал Кейдж, теперь по-настоящему оскорбленный.

Чарльз делал это намеренно, подумала Анна. Но зачем он провоцирует Кейджа? Она прищурилась, глядя на мужа, который вежливо посмотрел на нее в ответ.

Кейдж снял недоуздок, висевший на стене рядом с дверью стойла.

— Да, у него красивая голова и шея, и это делает его ценным. Как и эти маленькие торчащие ушки, которые тебя так раздражают. Но ты можешь и рыбку съесть, и в пруд не лезть.

Анна отошла в сторону, когда Кейдж открыл дверь стойла и вывел двухлетнего жеребца в широкий проход. Но она смотрела на мужчину, а не на лошадь. И она поняла, что он был не в себе из-за случившегося сегодня с его женой. Стойкий, но взбудораженный. Гнев за лошадь немного привел его в чувство.

А Чарльз еще говорил, что плохо ладит с людьми.

— Только не говори мне, что у этих старомодных, короткошеих, кривоногих арабов было что-то лучше, чем у этой лошади, — прорычал Кейдж, каким-то образом заставив жеребца замереть на месте и вытянуть шею. Когда он смотрел на жеребца, его раздражение исчезло. Анна подумала, что он не может одновременно злиться и испытывать любовь к лошади.

Кейдж страстно продолжил:

— Этот конь понесет тебя по пескам пустыни, будет спать в твоей палатке и охранять тебя. Посмотри на него и повтори еще раз, что у него слишком длинная спина или слабые ноги.

Анне конь показался великолепным, но она не знаток. Медная шкура молодого жеребца блестела даже при искусственном освещении. Большие темные глаза смотрели на них с высокомерием, здоровой долей тщеславия… и юмором, подумала она.

Его тело казалось ей сбалансированным. Грива была светлой и густой и подчеркивала изгиб шеи, а хвост доставал бы до земли, если бы его не заплели в косичку и не завязали.

— Что с его хвостом? — спросила Анна. — С ним что-то не так?

— Нет, — ответил Кейдж, настороженно взглянув на Чарльза.

— Потому что даже в стойле лошадь будет тереться хвостом о землю, чтобы он не отрастал слишком длинным и не волочился за ней, как фата, — рассеянно сказал Чарльз, его внимание было приковано к лошади. — Судьи не любят, когда хвост волочится по земле.

Он медленно обошел коня вокруг и, остановившись, поднял копыто. Чем дольше он смотрел, тем самодовольнее становился Кейдж. Когда Чарльз закончил осмотр, то спросил:

— Ты выведешь его в манеж на большом шоу?

— Да, собираемся, — сказал Кейдж. — В прошлом году мы не выставляли его, потому что он еще не прошел годовалый отбор. Его задница была на четыре дюйма выше холки. В этом году у него есть все шансы. Он точно не будет выглядеть хуже других в своей возрастной группе.

— Я ничего не знаю о судействе на скачках арабских скакунов, — продолжил Чарльз, поднимая руки в знак капитуляции. — Но я знаю лошадей. Этот действительно хорош, конечно, если у него есть мозги между этими ушками. — Он улыбнулся Кейджу. — Будет жаль, если он превратится в украшение для газона или в произведение искусства, которое будут показывать гостям богачей. — Он пристально посмотрел на Кейджа. — Ты успешно защитил его и свою программу разведения. Тебе полегчало?

Помолчав, Кейдж пристально посмотрел на него, а затем спросил:

— Ты специально затеял со мной спор?

— Да, — признался Чарльз. — И я затеял с тобой спор, чтобы ты перестал относиться к нам как к клиентам и поговорил с нами о Челси. Твоя мама уверена, что ты не будешь говорить с Хостином о ней, и она считает, что тебе нужно с кем-то поговорить.

Анна не смогла сдержать возгласа удивления. Чарльз получил много информации всего за две секунды беззвучного разговора с Мэгги.

Кейдж нахмурился, глядя на Чарльза.

— Она так считает, да? Я очень благодарен вам за спасение Челси, мистер Корник. Но уверяю вас, я в порядке.

— Но Челси не в порядке, — вставила Анна.

— Челси, — сказал Кейдж. Жеребец боднул его головой, и он погладил его по лбу. Он огляделся и понизил голос, чтобы люди, работавшие вокруг них, не услышали его: — Ее мать внушила ей, что ведьмовская кровь делает ее грязной. И Хостин никогда не перестает об этом напоминать. Челси еще не поняла, что теперь она оборотень и должна подчиняться моему дедушке, с которым восемь лет враждовала. Но вскоре до нее это дойдет. И она никогда меня не простит.

— Если ты только поэтому переживаешь, то все будет хорошо, — уверила его Анна. — Если она действительно его не выносит, то переезжайте. Есть и другие стаи.

— А с твоей репутацией ты можешь устроиться на работу в любую конюшню с арабами в стране, — добавил Чарльз.

— Может быть, — сказал Кейдж. — Но Челси очень дорожит своей независимостью. Я изменил ее жизнь, не посоветовавшись с ней.

— Я не смог ее об этом спросить, — заметил Чарльз. — Я сначала попробовал. Если бы она действительно не хотела изменяться… Гораздо проще сдаться, Кейдж, чем бороться за свою жизнь.

— Сомневаюсь, что она будет видеть все в таком свете, — сказал Кейдж, но впервые с тех пор, как взял в руки телефон и услышал сообщения жены, он вел себя спокойно. — Вы думаете, она сама сделала бы такой выбор? Я не заставлял ее?

— Если бы кто-то и заставил ее, то это был бы я, — поправил его Чарльз. — Но нет. Если бы я думал, что она действительно была против, то не сделал бы этого, даже если бы ты меня умолял. Челси решила умереть за своих детей и решила жить ради всех вас.

— А что насчет моего отца? — спросил Кейдж. — Ты не смог