Смертельная жара - Патриция Бриггз

— Не я сейчас разбиваю ему сердце, — ответила она.

Джозеф кивнул.

— Но это и есть двойной дар любви, не так ли? Радость встречи и печаль расставания. — Он прищурился, глядя на Чарльза. — Ты пришел сюда, чтобы купить этой женщине красивую лошадь? Что-то экзотическое? Лошадь, которая станет живым произведением искусства? — В его голосе не слышалось одобрения.

— Арабские скакуны, — сказал Чарльз, без слов понимая, о чем говорил Джозеф, — это кошки в мире лошадей. Анне не нужно доминировать. Ей понравится иметь партнера, а не слугу.

— Арабский скакун, — обратился Джозеф к Анне, — может стать твоим лучшим другом. Он не бросит тебя, когда ты будешь в нем нуждаться. Он придет по твоему зову и станет крыльями, которые перенесут тебя туда, куда тебе нужно.

Чарльз рассмеялся. Анна думала, что он так смеется только с ней, и была рада, что ошиблась. Как ужасно жить столетиями и никогда не смеяться от души.

— Разве Джаспер не арабской породы? — спросил он. — Твой «лучший друг» много раз бросал тебя на обочине, чтобы ты шел домой пешком.

Джозеф ухмыльнулся, но сказал:

— Помолчи. Я хочу донести свою мысль. Если ты будешь проводить с лошадью время и относиться к ней справедливо, она тебя наградит. — Он откашлялся. — Кроме Джаспера.

— Я могу это сделать, — ответила Анна.

— Мой отец любит лошадей, — признался Джозеф. — Но он также любит деньги. По этой причине эта ферма продолжала приносить доход после того, как в восьмидесятых рынок арабских скакунов рухнул и десятки племенных ферм были проданы банкам. Он знает, что Чарльз может позволить себе побаловать тебя. Если ты не собираешься участвовать в скачках, тебе не нужна лошадь за двадцать тысяч долларов, которую он попытается тебе продать. Мой сын Кейдж тоже любит лошадей. Он любит меринов по пятьсот долларов так же сильно, как жеребцов за миллион. Вы должны слушать моего сына Кейджа, а не моего отца, когда речь заходит о наших лошадях.

— Хорошо, — согласилась она.

Джозеф закрыл глаза.

— Давно я не чувствовал отсутствие боли. Трудно спать, когда тебе больно.

— Спи, — сказал ему Чарльз. — Сегодня ты не умрешь.

Джозеф кивнул, но открыл свои ясные глаза и посмотрел на Анну.

— Не позволяй папе уговорить тебя на Хефзибу. Она ведьма, которая только выглядит как лошадь.

— Я думал, что все арабы дружелюбны, кроме Джаспера, — заметил Чарльз.

Джозеф ухмыльнулся той улыбкой, которая запечатлена на снимке, где он сидел верхом на норовистой лошади.

— Хефзиба когда-нибудь кого-нибудь убьет. С ее духом что-то не так. — Он снова закрыл глаза и сказал заплетающимся языком: — Может, ее коснулись злые мертвецы. Может, она и правда скинуокер. Держи свою жену подальше от нее.

— Я оборотень, — возразила Анна. — Лошадь для меня не опасна.

Но Джозеф уже спал.

Мэгги встретила их у двери в коридор.

— Хорошо, что ты пришел навестить его, — сказала она Чарльзу. Анна вдруг поняла, что помещения Джозефа были полностью мужскими. Разве Мэгги не жила вместе с ним? — Ты собираешься сделать то, о чем просит Хостин? Ты видишь, что происходит с Джозефом? Тот мужчина, за которого я вышла замуж, исчез. — Она нетерпеливо провела рукой по лицу, и Анна поняла, что Мэгги плачет.

— Нет, — мягко ответил Чарльз. — Джозеф не хочет быть оборотнем. Ему не нужно жить вечно. И что бы ни было нужно остальным из нас, это должен быть его выбор.

Быстро и неожиданно она схватила его за руку. Анна инстинктивно двинулась, чтобы перехватить ее, но остановилась, прежде чем Мэгги заметила ее движение.

— Я не хочу, чтобы он умер, Чарльз, — горячо выпалила Мэгги.

— Я тоже, — сказал он тем же мягким тоном. — Но все умирают, Мэгги. Это не самая страшная смерть, которую я видел. Он не боится смерти.

Она отпустила его и сделала два шага назад.

— Джозеф никогда не боялся смерти, — согласилась она. — Думаю, его удивляет, что он прожил так долго.

Напряженность разговора исчезла, когда Мэгги снова стала любезной хозяйкой.

— Еда готова, — объявила она. — Кейдж сказал, что после ужина он поведет вас посмотреть на лошадей. — Она внезапно улыбнулась. — Он благодарен за Челси, и мой сын не видит большей награды, чем показать вам своих лошадей. — Она направилась по коридору. — В этом они с отцом очень похожи. Помешанные на лошадях идиоты.

— И ты тоже, — сказал Чарльз, положив руку на поясницу Анны, когда они шли за ней. — Помнишь ту бедную тощую пинто, которую ты спасла от двух ковбоев, Мэгги? — Он посмотрел на Анну с улыбкой в глазах. — Одна женщина против двух вооруженных мужчин. Она набросилась на них с метлой за то, что они чуть не уморили кобылу голодом. Только когда все улеглось, выяснилось, что они просто купили эту кобылу у другого парня, потому что им не понравилось, как он ее кормил.

— Я извинилась и накормила их своими буррито, — добавила Мэгги. — После этого они забыли про несколько синяков.

— Не будет ли слишком темно для верховой езды? — спросила Анна.

— В главном амбаре есть свет, — коротко сказала Мэгги. — Вы сможете все разглядеть.

Они ели в большой столовой, потому что за кухонным столом не поместилось бы слишком много людей. Эрнестина приготовила огромный кусок говяжьей грудинки и подала к ней кукурузный хлеб и зеленый салат. Она ела вместе с семьей, намеренно сев рядом с детьми и помогая Максу и Мэгги поддерживать нормальную беседу.

Анна сидела рядом с Чарльзом и наблюдала, как все (кроме ее мужа) стараются не смотреть на Челси.

Когда Челси не умирала на полу в ванной, то была поразительно привлекательной, если не сказать красивой, женщиной. Она была высокой, на полголовы выше Кейджа, и сложена как спортсменка. У нее льдисто-серые глаза, светлые, как у народа Скандинавии, модно подстриженные волосы, которые обрамляли выразительное и худое лицо.

Макс показал Анне фотографию очаровательной и веселой женщины. Но Челси ни с кем не общалась, даже когда кто-то обращался к ней напрямую. Она быстро съедала несколько кусочков, а затем откладывала приборы, как будто они были кусочками пазла, которые нужно сложить. Затем делала глоток воды, смотрела на стену, на стол или на свои руки, а потом внезапно хватала приборы и с жадностью съедала еще два-три кусочка. Время от времени она пыталась съесть что-нибудь помимо мяса, и Анна видела, как ей трудно глотать.

«Наверное, это из-за изменения», — подумала Анна. Ей не нравилось вспоминать о неделях, прошедших вскоре после ее изменения. В ее памяти были большие пробелы.

Она свернулась калачиком, дрожа одновременно от холода и