Греческое искушение - Тина Фолсом

одну сандалию в галлоновый пакет, висевший рядом с дверью в лабораторию, закрыла его и написала на нем инструкции. Затем положила пакет в ночной депозитарий и закрыла его. Она услышала, как мешок упал в сосуд с другой стороны.

Сделав глубокий вдох, она поспешила вверх по лестнице. Сандалии будут в безопасности там, где они сейчас. Никто не мог войти в лабораторию, кроме персонала, который там работал. Но она не могла продолжать ходить со второй сандалией. Что, если она столкнется с Гермесом?

Пенни бросилась обратно в свой кабинет, постоянно оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Кентон не появится снова из ниоткуда. Когда она незаметно добралась до кабинета, то почувствовала облегчение.

Без промедления она открыла сейф в углу своего кабинета и положила туда сандалию, и снова заперла его. И повесила сумку обратно на крючок.

Сандалия несколько часов полежит тут в безопасности. Пока она не придумает, как вернуть обе сандалии Гермесу.

Будто это что-то изменит! Как будто это смоет печать вора, которым она себя запятнала.

Открывшаяся дверь заставила ее повернуться на каблуках лицом к незваному гостю.

Ее сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой.

Черт! Она попала.

Глава 15

Пенни стояла перед ним, держа в руках сумочку, с широко распахнутыми глазами от страха.

— Гермес! — когда она произносила его имя, ее голос дрожал.

— Где они? — прорычал он, едва удерживаясь, чтобы не броситься на нее, схватить за плечи и вытрясти всю правду.

Он был в ярости! Вдобавок ко всему, он попал под проливной дождь, созданный Зевсом, и у него не было возможности высушить себя своими божественными силами, потому что несколько студентов блуждали по коридору по пути в кабинет Пенни.

— Что? — спросила она, отходя от него.

Ей было страшно. Он отчетливо видел это по ее лицу, по тому, как ее глаза искали путь побега и как слегка дрожали ее губы. Черт, он мог практически чувствовать исходящий от нее волнами запах страха.

— Как будто ты не знаешь, — произнес он сквозь зубы, едва сдерживая гнев.

— Не понимаю, о чем ты. Правда.

Сейчас она прижималась к стене. Ее взгляд пропутешествовал от его лица к двери за ним. Будто она сможет сбежать. Будто он позволит ей это.

Он подошел к ней.

— Гермес, — начала она, держа перед собой сумку.

Она задыхалась, ее губы были сжаты, а грудь тяжело вздымалась. — Ты весь промок. Принести тебе полотенце?

Она положила сумку на стол и попыталась проскользнуть мимо него.

Рука метнулась вперед и схватила ее за плечо, останавливая, когда она проходила мимо.

— Нет. Мне не нужно полотенце.

Он наклонился вперед, его лицо было в нескольких дюймах от ее, вода капала с его волос на ее плечо.

— Ты знаешь, чего я хочу.

— Пожалуйста, Гермес, — сказала она, поворачиваясь к нему.

— Знаю, что не должна была оставлять тебя утром. Я просто… — она заколебалась. — Просто было кое-что важное, о чем я совершенно забыла. Срочная работа. А потом я сразу бы вернулась. На самом деле надеялась вернуться еще до того, как ты проснешься…

— Хватит, — рявкнул он.

— Что? — пискнула она.

Она смотрела на него испуганными глазами. Ее дыхание участилось, и он заметил, как сильно пульсирует вена на шее. На какую-то долю секунды он почувствовал себя ослом. Он не пугал женщин. Он любил женщин. Ни разу за всю свою жизнь он не причинил вреда женщине.

Это не то, что он хотел.

— Ты планировала это все время? — спросил он, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы.

Она не ответила ему, только смотрела на него глазами лани и смутилась. Она была настолько хорошей актрисой? Как долго она будет притворяться и изображать невинность?

— Ты спала со мной только, чтобы у тебя была возможность заполучить их? Ты совсем не хотела быть со мной?

Он ненавидел то, как умоляюще звучал его голос.

Почти так же, как он ненавидел внезапное понимание и жалость, промелькнувшие в ее глазах. Как будто она знала, что он по уши влюблен в нее, и не хотела того, что он предлагал, но должна найти способ легко его успокоить.

— Нет, — прошептала она, покачивая головой из стороны в сторону. — Никогда. Я обожаю тебя, Гермес. Ты потрясающий.

Она поднесла дрожащую руку к его щеке. Она боялась, что он оттолкнет ее?

Черт, он не должен позволять ей так думать.

Одним быстрым движением он прижал ее к стене, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее. Она изумленно вздохнула, а потом его губы обрушились на нее. Пожирая ее. Наказывая ее. Чтобы показать ей, кто он на самом деле такой. Не тот человек, с которым можно шутить. А бог. Бог!

Пенни застонала, ее губы приоткрылись, позволяя его языку проникнуть в ее рот, сплетаясь с ее языком. Он потерял себя в ней. Его рука блуждала по ее телу, касаясь грудей, жестко разминая их. Пенни застонала, прижимаясь ближе, умоляя о большем.

Ее руки расстегнули пуговицы его рубашки, стягивая мокрую ткань с его плеч. Она гладила его грудь, ее пальцы играли с его сосками, заставляя его на мгновение забыть обо всем.

Гермес оторвался от ее губ.

— Проклятье, Пенни! Где мои сандалии.

— У меня их нет.

Он не поверил ей, но, боги, так или иначе он выбьет из нее правду. В любви, как на войне, все средства хороши. Правда, он не уверен, была ли это любовь или война. Но прямо сейчас это неважно, потому что результат будет тот же — если понадобится, он вытащит из нее правду.

Гермес задрал подол ее платья. Его рука скользнула между ее ног, поглаживая трусики, которые уже промокли. Черт побери, неужели это возбуждает ее так же сильно, как и его?

Одним рывком он сорвал с ее тела тонкую ткань нижнего белья и швырнул его на пол.

— Скажи мне правду, — снова потребовал он.

— Я не брала их, — настаивала она.

Рассерженный ее отрицательным ответом, он поднял ее и положил на стол, отодвинув бумаги, чтобы освободить место.

— Еще один шанс, — предупредил он и встал между ее ног.

Его пальцы уже расстегнули верхнюю пуговицу джинсов и спустили молнию.

Не сводя с нее глаз, он стянул брюки и боксеры до середины бедер, освобождая возбужденный член. Боги, он был тверд! Он вытащил из кармана презерватив, разорвал упаковку из фольги и надел его.

— Скажи правду! Где они?

— У меня их нет. Может быть, их забрал кто-то другой.

Ее грудь тяжело вздымалась,