(де) Фиктивный алхимик для лаборантки - Лора Импульс

Только тогда я поняла, что дрожу.

— Неплохо, — сказал Телек, и в его голосе была тёплая гордость. — Ты справилась.

— Да уж… — я опустилась на стул, пряча лицо в ладонях. — Кажется, я только что сказала «нет» человеку, который может вызвать грозу силой мысли.

— И осталась жива, — заметил он мягко.

Я кивнула, но сердце билось странно неровно. Вместо облегчения внутри клубилось что-то другое: чувство вины, что я его оттолкнула…

— Всё нормально? — спросил Телек, и я вздрогнула, будто он поймал меня на чём-то непозволительном.

— Да, просто устала, — вздохнула я, чувствуя, что больше не могу оставаться здесь под внимательным взглядом Телегона. — Не против, я… пойду полежу?

— Конечно, — он кивнул, слишком понимающим тоном. — Отдыхай.

Я почти сбежала наверх, в комнату, которую Марта накануне заботливо подготовила. Сбросила обувь, опустилась на край постели и уставилась в окно. Небо уже было чистым, прозрачным, словно и не было ночной грозы. Солнечный свет мягко ложился на улицу, где ещё блестели лужи.

Мысли крутились, словно в запертой карусели.

Каэр. Его ледяной взгляд. Его сжатые кулаки. Его угроза.

Но за всей этой яростью я всё равно чувствовала что-то живое, человеческое, болезненно знакомое — как будто злость его была не только на меня, а и на самого себя.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

Телегон вчера был мил, заботлив, внимателен до мелочей. Дал приют, вино, обещания помочь. Но я всё равно не могла избавиться от ощущения, что он играет со мной, что каждое его слово, даже этот поцелуй — всё это заранее продуманный ход.

— Чёрт, — пробормотала я, проведя ладонью по лицу, — я вообще не понимаю, кому тут можно верить.

От этой мысли стало только тяжелее. Но вместе с тяжестью приходило странное упрямое желание разобраться самой — не в чужих версиях, а в том, какой на самом деле этот мир… и Каэр.

Я легла на подушки, сцепив руки за головой, и позволила себе просто лежать, глядя на полоску неба за окном. Оно было чистое, будто давало надежду, что всё можно начать заново.

31. Дома?

Самоходку доставили к дому Телегона ближе к вечеру — сверкающую, вычищенную, будто и не было вчерашнего столкновения со скалой. Механик торопливо объяснил, что отныне всё исправно, пожелал мне удачи и откланялся.

Я провела ладонью по холодному борту машины, и сердце сжалось. Теперь уже не было отговорок, чтобы задержаться здесь.

— Собираешься ехать? — спросил Телегон, появившись на крыльце с кружкой кофе.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо за всё… за вчера, за приют… за то, что не дал мне пропасть.

Он кивнул, изучая меня взглядом чуть дольше, чем стоило бы.

— Ты всегда можешь вернуться, Ира. Помни об этом.

Я не стала отвечать — просто забралась в кабину, ощутила знакомый запах масла и металла, и осторожно вывела машину на дорогу.

Солнечный свет обжигал глаза, дорога блестела остатками луж, и колёса тихо шуршали по мокрому гравию. Сердце колотилось всё быстрее, чем ближе я подъезжала к поместью.

Каэр, похоже, заметил шум самоходки ещё до того, как я успела припарковаться: ворота открылись, будто сами собой, и я въехала во двор. Гараж, правда был закрыт.

Он стоял на крыльце, руки сложены на груди, лицо непроницаемое.

Я заглушила мотор, вышла и, чувствуя, как неприятно тянет под ложечкой, первой нарушила тишину:

— Я вернулась.

Он не двинулся с места, только взгляд его стал острее, как лезвие ножа.

— Я вижу, — тихо сказал он. — Не ожидал.

Я сглотнула, заставляя себя не отводить глаз.

— У меня здесь дом. И контракт. И… — я запнулась, но всё же выдавила: — и муж.

Его брови чуть дрогнули, будто от удара.

— Муж, — повторил он, медленно спускаясь по ступеням. — А вчера, значит, решила, что лучше провести ночь у врага?

— Друзьям своим ты меня так и не представил.

— Друзьям? Какие у меня-то могут быть друзья! — горько усмехнулся он.

— Каэр, — я сделала шаг навстречу, — я не собиралась там оставаться, но ты выгнал меня из дома. Я была мокрая, промёрзшая, и самоходка едва не развалилась по дороге. Что мне было делать?

Он остановился совсем близко, так что я почувствовала запах дождя и металла, который всегда будто витал вокруг него.

— Я не на тебя злился… — сделав паузу проговорил он, вновь перейдя на «ты». — Просто в некоторых обстоятельствах рядом со мной находиться не стоит.

— Я поняла, — тихо ответила я, и только сейчас заметила, что в груди стало легче — словно какой-то тугой узел развязался сам собой, — извини, что машину разбила. Я не к таким привыкла, переоценила себя.

Он развернулся и пошёл к крыльцу, бросив через плечо:

— Пойдём. Поужинаем что ли.

В столовой горел светильник, и ровный жёлтый свет ложился на скатерть, на сервированные тарелочки и миску с горячими бобами. Кухарку нанять я ещё не успела, видимо, это изысканное блюдо готовил он сам. Я невольно усмехнулась, почувствовав, как с плеч сваливается усталость, и тихо заняла своё место.

Он сел напротив, какое-то время молча ковыряя вилкой в тарелке. Потом, словно нехотя, произнёс:

— Вообще, ты даже вполне сносно водишь самоходку, таки у меня весьма древний экземпляр. Не думал, что на ней ты из гаража выбраться сможешь.

Я вскинула взгляд, удивлённая.

— Спасибо, — выдохнула я.

Он пожал плечами, будто пытаясь скрыть, что это была похвала.

— И что ты вернёшься так скоро, тоже не думал…

— У меня же здесь дом, — ответила я, чувствуя, как голос звучит тише, чем хотелось бы.

Он кивнул, на миг задержав на мне взгляд, потом добавил без привычной резкости:

— Не люблю, когда уезжают, не договорив. Если что-то не так — скажи. Я хотя бы пойму, что происходит.

Я посмотрела на него — всё ещё напряжённого, но в глазах промелькнуло что-то… человеческое.

— Вчера было страшно, — призналась я. — И я не знала, куда деваться.

Он чуть отвёл взгляд, будто ему не по себе.

— Больше так не будет, — тихо сказал он. — Я постараюсь.

И в этой столовой меж нами впервые за последние сутки было тихо и спокойно — без криков, без обвинений, только тёплый свет и запах еды.

Он провёл ладонью по лицу, задержав её на виске, словно стирая остаток напряжения.

— Ир'на, я же не совсем человек, не совсем обычный, — сказал он наконец. Голос звучал хрипловато, но без злости. — Я меркурий. Некоторые называют мою природу демонической…