Удержать 13-го - Хлоя Уолш

– Он и так знает, где мы живем, мам, – с усталым вздохом произнесла я. – И если папа хочет добраться до меня, он доберется.

– Шаннон… – Мама громко всхлипнула. – Не говори так!

– Но это правда, – возразила я, чувствуя себя эмоционально опустошенной. – Если он хочет нам навредить, ему незачем искать путь через моих друзей. Ему только и нужно, что постучать в нашу дверь, и ты примешь его с распростертыми объятиями.

– Нет, – шмыгнула носом мама. – Больше я этого не сделаю.

– Посмотрим.

– Я знала, что такое может случиться, – прошептала она, протягивая ко мне руку.

– Может случиться что? – спросила я, отдергивая свою ладонь.

– Я видела, как он в тот день смотрел на тебя. Там, у школы, когда я за тобой зашла. – Она надрывно вздохнула. – Я знала, что из-за него будут проблемы.

– Он не проблема, – настаивала я. – Он хороший человек, мам… отличный! Он готовится стать профессиональным регбистом, ради всего святого! Он уже играет за графство! Он умный, и деятельный, и добрый. Он очень добрый, мам. Он не балуется наркотиками, не болтается где попало, как другие в его возрасте. Он не то чудовище, какое ты себе вообразила.

– Думаешь, я не знаю, какой он, думаешь, я не засматривалась на таких же, как он? Твой отец тоже был таким. Он вовсе не был плохим человеком, когда я с ним познакомилась. Он был великолепен! Он был звездой хёрлинга! Все хотели с ним подружиться. Перед ним преклонялись. Золотой мальчик Баллилагина.

– Это не одно и то же, – с трудом возразила я, чувствуя, что мне становится жарко, что во мне нарастает паника. – Все это совсем другое!

– Это то же самое, – грустно ответила мама. – И посмотри на меня теперь, Шаннон. – Она вяло махнула рукой, жестом обводя палату. – Посмотри, куда заводят вот такие парни девушек вроде нас. Одна ошибка, только и всего. Один промах – и твоя жизнь кончена. На тебя навалят куда больше ответственности, чем ты можешь выдержать, а он будет винить тебя во всем. Он будет тебя винить за то, что ты лишила его будущего. Что его жизнь пошла не в ту сторону. За то, что сделала его отцом, когда он был еще мальчишкой. Повтори мои ошибки, Шаннон, и этот парень начнет винить тебя, и обижаться на тебя, и ломать тебя, пока в тебе не останется ничего, чему можно причинить боль.

– Я не ты, – ужаснулась я. – А он не папа.

– Пока, – печально согласилась она. – Пока что.

– Хватит болтать!

– Ч-что? – Мама вздрогнула.

– Тебе это не удастся! Ты меня не запугаешь, не заставишь отказаться от того единственного хорошего, что есть в моей жизни!

– Я не пытаюсь тебя напугать, Шаннон. Я пытаюсь тебе помочь, – умоляюще произнесла она. – Стараюсь уберечь тебя!

– Да, только не от того человека.

– Нет. От моих ошибок.

– Что ж, ты меня спрашивала недавно, смогу ли я когда-нибудь простить тебя. – С трудом сглотнув, я вцепилась в край кровати, посмотрела прямо в глаза моей матери и прошептала: – Прогонишь его – и ответ будет «больше никогда».

10. Обвинения

ДЖОННИ

– Прости, Джонни, – сказал мой отец, когда позже тем вечером припарковал машину позади дома рядом с моей «ауди». – Надо было к тебе прислушаться.

– Да уж, пап. – Измученный, я отстегнул ремень безопасности и открыл дверцу.

Ему следовало прислушаться ко мне, но сейчас я не мог об этом говорить. Меня одолевали эмоции, которые я не мог обуздать. Это было реально тяжело, потому что всякий раз, вспоминая о Шаннон, лежащей в больнице, и обо всех ранах на ее теле, я опасно приближался к краю.

Я не мог не думать о ней, и тут не было ничего нового, только в этот раз все было по-другому. Я был растерян, в смешанных чувствах и почти на грани отчаяния. Я не хотел оставлять ее в больнице. Будь моя воля, я бы выкрал Шаннон из ее долбаной семьи и держал при себе.

Папа помог мне выбраться с пассажирского сиденья, закрыл за мной дверцу и обхватил меня за талию. Я был рад его помощи. Голова разваливалась, тело болело, и казалось, что все жизненные силы утекли из меня.

– Больше я такой ошибки не повторю, сынок.

Благодарный за поддержку, я бросил костыли и обнял отца правой рукой за плечи, тяжело навалившись на него.

– Я просто в куски, пап, – признался я сквозь стиснутые зубы, ощущая жгучую боль в бедрах и в нижней части живота. – Все тело разваливается.

– Ты молодец, – похвалил меня папа, взял под мышку мои костыли и повел меня к двери. – Это… осторожнее на ступенях…

– Справлюсь. – Я закусил губу, чтобы не закричать, перешагивая через порог. – Нормально.

Когда мы вошли в кухню, мама стояла у плиты, в фартуке, с деревянной ложкой в руке. При виде нас она уронила ложку в кастрюлю с тушеным мясом, забыв обо всем, и поспешила ко мне.

– Как ты себя чувствуешь, милый? – спросила она, обхватывая ладонями мое лицо; в ее теплых карих глазах светилась материнская забота. – Больно? А как там Шаннон? Ты ее видел? Все правда? Ты сумел с ней поговорить…

– Эдель, милая, – перебил ее папа, слегка качнув головой. – Не сегодня. Мальчик еле на ногах стоит.

Мамино лицо изменилось.

– Ох, боже… – Она уронила руки, в ужасе переводя взгляд с меня на папу. – Так это правда?

– Это правда, милая, – мрачно подтвердил папа. – Он был совершенно прав.

Мама прижала ладони ко рту:

– Ее отец?..

Папа напряженно кивнул.

– Ох, Джон… – Мамины глаза наполнились слезами. – Бедное дитя…

– Но не только она, верно? – огрызнулся я, вскипая волнением. – Там толпа детей, в этом чертовом доме!

Мама отшатнулась.

– И ты думаешь…

– Я уже не знаю, что я думаю. – Сдержав ярость из-за долбаной несправедливости быть подростком в этом мире, я забрал у отца костыли и проворчал: – Блин, я без понятия вообще. – Обойдя родителей, я заковылял к двери. – Пойду спать.

– А ты не хочешь поговорить об этом? – вслед мне спросила мама. – Джонни?

– Мне нужно побыть одному, – пробормотал я, не оглядываясь. – Надо обдумать все это… говно.

– Джонни, милый…

– Эдель, оставь его.

– Но, Джон, он не может сам подняться по лестнице…

– Эдель, оставь мальчика в покое.

Я со скоростью улитки дотащился по коридору к лестнице, не обращая внимания на родительский спор. Я еле дышал из-за крайнего напряжения, которое требовалось, чтобы заставить тело подчиняться мне и двигаться.

Когда я наконец дотащился до самого верха, бросив костыли еще три ступеньки назад, я