Удержать 13-го - Хлоя Уолш

Мама тяжело вздохнула:

– А что Шаннон об этом говорит? О своей матери?

– Фигню, – буркнул я, уставившись на свои колени.

– Фигню?

– Я не стану повторять то, что она мне сказала, мам, – сказал я. – Это личное. Но у меня плохие предчувствия насчет этой женщины. – Уронив руки на бедра, я принялся разгонять боль, что снова поднималась во мне. – Шаннон должны выписать или завтра, или послезавтра, но это значит, что она вернется туда. В тот дом. С той женщиной. – Я посмотрел на маму и спросил: – Как, на хер, это вообще возможно?

– Не знаю, милый, – в очередной раз ответила мама, и голос ее стал жестким. – Но папа рассказал мне, как эта женщина разговаривала с тобой. Она не имеет права!

– Боже… – пробормотал я, мысленно проклиная отца за то, что он ей все выложил. – Да это вообще не важно.

– Это важно! – с жаром поправила меня она. – Она не имеет права смотреть сверху вниз на моего сына.

– Она не смотрела сверху вниз, – пробормотал я. – Она взбесилась из-за того, что я был там. – Пожав плечами, я добавил: – Я ей не нравлюсь. И никогда не нравился. – Тяжело вздохнув, я повернулся, пытаясь устроиться поудобнее. – Не нравлюсь с тех пор, как я попал в Шаннон долбаным мячом. – Я поморщился при этом воспоминании, до сих пор чувствуя себя виноватым. – Она не хочет видеть меня рядом со своей дочерью.

– Ну, ей придется отойти подальше от моего сына, черт побери! – рявкнула мама, заметно дрожа от гнева. – Я этого не потерплю, Джонни! Ты меня слышишь? Я этого не потерплю! Ей сильно повезло, что сегодня с тобой был твой отец, а не я!

– Отойти подальше, мам? – Я невольно разинул рот. – Собираешься с ней драться?

– В январе она пыталась добиться, чтобы тебя отстранили от занятий, – покраснев, заявила мама. – Она подняла руку на моего несовершеннолетнего ребенка в школе – и почему-то мистер Туми решил не упоминать об этом, когда я с ним разговаривала. – Мама прищурилась. – Никто не смеет соваться к моему ребенку!

Я нахмурился:

– Когда ты говорила об этом с Туми?

Мама взорвалась:

– Я ему позвонила после того, как Шаннон мне все рассказала, – перед тем, как вернулась в Лондон.

Я уставился на нее:

– Почему?

– Потому что я твоя мать и имею право знать обо всем, что происходит в школе с моим ребенком, – резко произнесла она. – Я знала, что та женщина создает тебе проблемы. И я знала, что тебе грозят отстранением от занятий, потому что она этого требует… что они тебя обвиняют в буллинге! – Мама сжала в кулаки свои маленькие ручки. – Может, мне и не нравится регби, но как они посмели ставить по угрозу все, ради чего ты работал, из-за несчастного случая? Это совершенно неприемлемо! У школы нет права так с тобой поступать, и нет оснований. Я более чем понятно объяснила все твоему директору. – И, усмехнувшись, она добавила: – А до этого я пригрозила лишить Томмен вас обоих – и тебя, и наших щедрых пожертвований.

– Ох, боже, мам! – Я раздраженно провел рукой по волосам и, уставившись в потолок, застонал. – Но как ты и сама знаешь, она только слегка до меня дотронулась!

– Она подняла на тебя руку! – гневно возразила мама. – Она толкнула тебя! Она угрожала тебе! Она сорвала на тебе злость. Может, это и допустимо в ее собственном доме, но уж никак не в моем!

Я вскинул брови:

– И это говорит женщина, которая дает мне подзатыльники!

– Это из любви, – уточнила мама. – Ты упускаешь главное.

– Отлично, – сдался я. – И в чем главное?

– Главное, милый, в том, что у нее не было права обращаться с моим сыном так, как она это сделала. У нее нет данного Богом права требовать чего-то в отношении тебя. Это моя работа. Ей нужно сначала проверить, насколько прочны стеклянные стены ее собственного дома, прежде чем бросать камни в мой. Твой отец, конечно же, не скажет ей ничего такого, он слишком дипломатичен. – Фыркнув, она добавила: – Он все же калчи[6].

Я усмехнулся:

– Думаю, он все же адвокат, мам.

Мама снова возмутилась:

– Знаешь, если бы твой отец провел тридцать шесть часов на спине, выталкивая из себя все твои восемь фунтов и двенадцать унций, он бы реагировал иначе.

– Боже мой… – Я содрогнулся, ярко вообразив сцену моего появления в этом мире. – Спасибо за картинку.

Мама хихикнула.

– Знаю, ты думаешь, что я слишком придирчива, но я не могу иначе. Таковы уж матери. Мы придираемся, и тревожимся, и постоянно защищаем, до последнего дня. – Она наклонилась ко мне и прижалась щекой к моему плечу. – Ты мой малыш, Джонни. – Она тяжело вздохнула. – Может, ты и выше меня ростом теперь, но что бы ни случилось, как бы далеко ты ни ушел в жизни, ты всегда будешь мой малыш.

– Ты знаешь, что я тоже тебя люблю, – пробормотал я, смущенный и слегка растерянный. – Ты бесишь меня большую часть времени, но без тебя я никто.

– Я знаю, милый. – Мама похлопала меня по руке. – Я знаю.

– Пожалуйста, не надо ненавидеть Шаннон из-за всего этого, – попросил я едва слышно. – Я понимаю, ты злишься на ее мать, но не надо переносить это на Шаннон.

– Ох, боже, у меня нет ненависти к Шаннон, любовь моя! – поспешила успокоить она меня. – Шаннон – милая девочка, а я никогда не стала бы судить ребенка из-за его родителей. – Она погладила меня по спине. – В конце концов, твои бабушка и дед Кавана никогда не судили меня за то, откуда я взялась.

– Верно.

Семья моей матери была колоритной, мягко говоря. Ее таскали с места на место, буквально перекидывали из дома в дом разнообразных родственников, пока наконец в шестнадцать лет ей все не надоело и она не сбежала из Дублина. Без единого пенни в кармане, желая только избавиться от родни, она тайком забралась в автобус компании «Эйран» и вышла в Корке. Потом автостопом доехала до Баллилагина и очутилась на ферме моих бабушки и дедушки с серьезными проблемами в отношениях с людьми и с желанием зарабатывать на жизнь. Четыре года спустя она уже жила в Лондоне, училась в колледже и была замужем за моим отцом.

– Но я скажу еще вот что, – добавила мама, толкая меня плечом. – Если Мэри Линч решит устроить тебе проблемы, ей придется сначала иметь дело со мной.

– Мам, – я покачал головой, тяжело вздыхая, – я не защищаю эту женщину, но она, возможно, проецирует… Они все сейчас в такой мясорубке…

– Я