Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер

Я оглядела кухню. Малодушно собрала грязную посуду в лохань, залила водой со щелоком. Завтра Нюрка вымоет.

А у меня уже глаза закрываются.

Ничего. Завтра будет новый день. Будет урок грамоты. Новые силы. Новые идеи. А Ветров… может, его волки сожрут по дороге домой? Или шею свернет, слетев с лестницы…

На лестнице раздались тяжелые, неровные шаги. Кого там еще несет? Постоялец вернулся? Пьяный, поди, вот и шумит.

Шаги приближались. Сбивчивые. Торопливые. Я двинулась к двери — вежливо успокоить и проводить в его комнаты.

Дверь с грохотом распахнулась. От свистящего, булькающего хрипа волосы встали дыбом.

Завизжала Нюрка:

— Упырь!

Я тоже вскрикнула. У человека, прислонившегося к косяку, не было лица. Был багровый шар. Щелки глаз. Вывернутые, будто две синюшные сардельки, губы.

Человек схватился за горло, разрывая шейный платок, и сполз по косяку.

— Чур меня! — продолжала верещать Нюрка.

— Тихо! — рявкнула я.

Упыри носят фраки из шелковистого сукна только в сказках. А я, кажется, попала в кошмар. Потому что наконец узнала этого человека.

Какого рожна этот… тип наелся меда, если знал, что ему нельзя!

— Батюшки светы! — взвыла невесть откуда взявшаяся тетка. — Отравили! Петра Лексеича отравили! А скажут, что…

— Так. — Я произнесла это негромко, но обе заткнулись. Только хриплое, страшное дыхание нарушало тишину. — Нюрка. Знаешь, где доктор живет?

Она кивнула.

— Одевайся и бегом. Одна нога здесь, другая там.

— Не поможет доктор! — опять заголосила тетка. — Отравили! Молитва да чудо…

Она была права, чтоб ее. Я уже видела такое. Свекровь моей подруги на своем дне рождения подсунула невестке салатик. С хорошо замаскированной рыбой. «Отродясь мы никаких аллергий не знали, и нечего выпендриваться».

Скорая доехать не успела.

Даже если успеет доктор — много ли он сделает без нормальных лекарств?

— Говорят, княгиня Северская чудотворица, — пискнула Нюрка из-под накрывшей голову юбки.

— «Княгиня»! — передразнила тетка. — Где князи, а где грязь вроде нас.

Чудо… Но если я сегодня уже видела одно чудо — не случится ли второе?

Я посмотрела тетке в глаза.

— Тетушка Анисья, на тебя вся надежда. Беги к Северской. Скажи, дворянка Ветрова в ноги падает, просит помочь столичному гостю.

— Да как же я…

— Ты настырная, тетушка, ты сможешь.

Что-то, видимо, было то ли в моем лице, то ли в голосе, но тетка кивнула и исчезла. За ней Нюрка.

Хрип стих. Постоялец перестал дышать.

Я рухнула на колени рядом с ним.

— Только посмей! Только попробуй мне сдохнуть в моем доме!

10

Перед глазами закрутились кадры из прошлой жизни. Синее лицо Ленки на пестром ковре — даже сейчас я могла бы вспомнить расположение каждого цветового пятна, каждой пылинки. Сизое от ужаса лицо ее свекрови, дрожащий голос повторяет как заевшая пластинка: «Да она притворяется». Вой сирены — когда уже было слишком поздно. И вязкое ощущение собственной беспомощности, перемешанной с надеждой, что врачи успеют.

Они не успели.

Ангионевротический отек, осложненный анафилактическим шоком, — был вердикт. Счет шел на минуты.

И сейчас он идет на минуты. Даже если княгиня в самом деле чудотворица — боже мой, неужели я действительно готова в это поверить? — и мчит сюда на крыльях ночи. Не успеет.

После похорон я неделями перерывала интернет, пытаясь справиться с виной. Я просто стояла и смотрела. Стояла и ждала. И сейчас…

И сейчас я не буду ждать!

В голове будто что-то щелкнуло, выстраивая картинки и страницы сайтов.

Я рванула ткань, окончательно добивая рубашку постояльца.

Белка вскочила ему на грудь. Я шуганула ее и тут же забыла — не до того.

Запрокинуть голову. Выдвинуть челюсть так, чтобы не западал язык. Что теперь?

Верхние дыхательные пути — трубопровод. Клапан — надгортанник, сужение — голосовая щель, и дальше прямая трубка трахеи. Не перепутать с пищеводом — желудок не умеет дышать. Проблема в клапанах и сужениях, где отек может стать непреодолимым препятствием.

Я вздохнула, вспоминая, как сворачивалась тугая спираль силы под ложечкой. Аккуратно. Сейчас мне не нужен ветер чтобы снести препятствие.

Мне нужен поршень. Упругий воздушный поршень, способный бережно раздвинуть отекшие складки и дать воздуху ход в легкие. Пока еще дергается грудная клетка, пока тело еще пытается дышать и жить.

— Давай, — прошипела я сквозь зубы. — Дыши, мать твою так и разэтак!

Сиплый, свистящий вдох.

Чуть отпустить магию — совсем чуть, чтобы мой воздушный поршень не мешал выдохнуть, но и не позволил тканям снова сомкнуться.

Медленный выдох — и я сама выдохнула, обмякая вместе с грудной клеткой постояльца.

Вдох.

Выдох.

Снова. И снова.

Закружилась голова, как будто это я сама никак не могла протащить в собственную грудь воздух. Стены кухни поплыли, словно мне самой перестало хватать тех жалких крох кислорода, что проникали в кровь. Вдох. Выдох.

Затряслись руки, и почему-то дико захотелось есть. Очень вовремя, ничего не скажешь.

Вроде бы воздушный поршень стал проскакивать легче — будто уменьшилось сопротивление. Отек спадал? Магия выстроила устойчивый канал? Мне просто мерещится?

Вдох. Выдох — уже почти неслышный.

Или это я не слышу его за звоном в ушах? Вдох.

Постоялец открыл глаза. На миг, всего на долю секунды, мутный взгляд сфокусировался на мне.

Хлопнула дверь. Я вскинула голову. Мир качнулся, пол ударил в плечо.

«Вроде живой», — успела подумать я, прежде чем накрыла темнота.

Остро завоняло нашатырем.

— … Матвей Яковлевич, милостивец, что с ней? Все что есть отдам, только…

Тетка? Здорово, видать, напугалась.

— Ничего страшного, — ответил ей незнакомый мужской голос. — Нервное синкопе на фоне… простите, матушка, увлекся. Испереживалась, бедная. Такие страсти, ревизор столичный чуть на руках не скончался.

— Ох, ваша правда, я как его увидела, едва на месте не умерла. А как подумала, что скажут, будто мы его отравили — так лучше бы самой там и помереть.

— Вот и Дарья Захаровна наверняка испугалась. Да семейные неурядицы, да купание в проруби недавнее… Немудрено, что не выдержала и лишилась чувств.

Столичный ревизор? Постоялец⁈

— Что с ним? — подпрыгнула я.

Доктор мягко придавил мои плечи, заставляя снова растянуться на лавке.

— Живой он, живой. Вы хорошо сделали, что послали за княгиней Северской. Если кто и может