Жажда хаоса - Джилл Рамсовер

Я стискиваю зубы, пока челюсть не начинает болеть.

— Ладно. — Я опускаю руки в воду и начинаю энергично смывать кровь с излишним усердием. — Но возьми топор.

— Как великодушно с твоей стороны, мой господин, позволить мне выйти на улицу. — Она делает реверанс, затем забирает у меня ведро, кровавая вода капает на пол хижины. Дверь за ней захлопывается.

Ну и дерьмо. Это был полный провал.

Вытираю руки полотенцем и ставлю сковороду на печь, чтобы отвлечься. Я также положил кости и другие несъедобные части в кастрюлю для бульона. Мы не хотим, чтобы хоть капля пропала даром. Даже отложили шкуру, хотя я, черт возьми, не знаю, что будем с ней делать. Наверняка не задержимся здесь настолько, что она нам понадобится.

Я прогоняю эту мысль, как только она возникает. Не хочу думать об этом сегодня. Я хочу вернуться к тому ощущению, когда мы нашли кролика. На несколько мгновений все в мире было правильно. Как будто все было возможно. Мне это нужно, нам это нужно, хотя бы на один день.

Тогда тебе нужно найти способ выбраться из ямы, которую ты сам себе выкопал.

Хотя кажется немного нелепым, что мои слова выкопали яму. Разве это так ужасно — желать, чтобы она была в безопасности?

Я продолжаю размышлять над этим вопросом, пока слежу за готовящимся мясом. Вскоре аппетитный запах заставляет меня чувствовать себя голодным до безумия.

— Боже мой, пахнет как рай, — говорит Шай, когда возвращается.

Мы оба стоим над сковородой и смотрим на мясо, пока оно не будет готово. Когда первый кусочек кролика касается моего языка, мне приходится закрыть глаза, потому что я ошеломлен тем, насколько божественный вкус. Никаких специй или приправ, и все равно он вкуснее, чем я мог представить. Голод, должно быть, лучшая приправа из всех существующих.

Мне даже все равно, что мясо еще достаточно горячее, чтобы обжечь язык. Мы съедаем каждый кусочек, а сок выливаем в кастрюлю для бульона, которую ставим на печь. Съели немного, но это намного сытнее всего, что у нас было, и после еды откидываемся назад, как толстые домашние кошки, вылизавшие свои тарелки.

— Думаешь, мы поймаем еще одного сегодня? — тихо спрашивает Шай, как будто боится произнести это вслух и сглазить удачу.

— Боже, надеюсь. Может, нам стоит еще немного поискать следы. Посмотреть, есть ли другие места для ловушек.

— Не думаешь, что сначала нужно разжечь костер? Еда не понадобится, если нас спасут.

— Да… наверное, ты права. — Я как-то забыл о костре. — Думаю, нам стоит поработать, пока у нас есть энергия.

Мы проводим час, собирая самые большие ветки, какие можем найти. Еще час уходит на то, чтобы разжечь костер без розжига. Когда пламя поднимается высоко, мы стоим рядом и молча наблюдаем.

Логически я понимаю, что спасатели не появятся сразу, но странно зажечь костер и уйти. Как будто нам нужно дежурить на всякий случай. Но мы так чертовски устали, что даже стоять кажется сложной задачей. В конце концов, сдаемся и возвращаемся внутрь, оба периодически смотря в маленькое окно хижины. На что, я не знаю.

— Чем люди тут убивают время, кроме сна? — Не то чтобы сон звучал плохо. Просто я не хочу ничего пропустить.

— Я нашла колоду карт на той полке. Она выручила меня в паре сотен раундов пасьянса. — Она усмехается, шутя над ситуацией, но я вспоминаю, что она сделала для меня, и как благодарен.

— Ты была права, — вдруг говорю я, глядя ей прямо в глаза. — Я пытался защитить тебя вместо того, чтобы доверять твоему суждению. Это сложная привычка, но я буду над ней работать.

Она кивает и достает карты из коробки.

— Война или сумасшедшие восьмерки? — спрашивает с улыбкой.

Я не думал, что она утрет мне нос в моем извинении, но все же удивлен, что она так легко отпускает ситуацию. Я помню, как думал, что ей всегда нужно оставить последнее слово за собой. Это еще одно в чем я ее недооценил.

— Сумасшедшие восьмерки? Какие еще детские игры ты знаешь? — поддразниваю, следуя ее примеру и возвращаясь к беззаботному праздничному дню.

— Боишься проиграть?

Я хрущу костяшками и наклоняюсь вперед на табурете.

— Раздавай карты и готовься к падению. — Я слышу свой выбор слов уже после того, как они сказаны. Говорю себе, что не все замечают двусмысленности, но понимаю, что не одинок, когда голубые глаза Шай вспыхивают с усмешкой.

— В твоих мечтах, здоровяк.

Как будто мои фантазии о ней ограничиваются мечтами. Если бы она знала, куда заводит мое воображение в последнее время, она, наверное, скормила бы меня медведю.

Мы играем около дюжины партий в карты — все разные игры. Она выигрывает в большинстве раз и провозглашает себя чемпионом. Впервые я не против проиграть.

Когда последние проблески заката отражаются от сверкающего снега, мы идем к нашему догорающему костру. Пока что единственное, что мы получили от нашего костра, — это куча пепла.

— То, что никто не появился, еще не значит, что никто его не видел, — говорит Шай, хотя мне кажется, это больше для ее собственного успокоения.

— Абсолютно. И мы всегда можем попробовать снова.

— Да, — быстро соглашается она. — Да, это правда.

— Я вымотан. Давай отдохнем. — Толкаю ее плечом и веду обратно в хижину, а за нами следует густое облако эмоций, такое же плотное, как дым от нашего костра.

ГЛАВА 18

Надежда и осторожность ведут эпическую битву в моем пустом желудке с самого момента пробуждения. Нам нужно, чтобы наши ловушки сработали за ночь и поймали что-то съедобное, и часть меня чувствует, что я могу сделать это реальностью, если поверю в это с достаточной убежденностью. Другая половина боится опустошения, которое охватит меня, если этого не произойдет.

Я успокаиваю себя, что у меня есть веские причины для надежды, ведь теперь у нас гораздо больше ловушек.

Ренцо, должно быть, борется с теми же эмоциями, потому что мы оба встаем и начинаем действовать вскоре после первых проблесков рассвета, согревающих хижину. Мы делимся бульоном, который томился всю ночь, затем выходим