Сын бандита. Ломая запреты - Лина Мак

— Это не смешно, Чернобор, — шепчет Лия.

Сгребаю бумажные стаканы и пустые коробки из-под пиццы в пакет и медленно подхожу к ней. Протягиваю руку, чтобы взять пакет у неё из рук, но она не отпускает.

— А ты кого сейчас больше боишься, Снежинка? — хрипло спрашиваю, держась за пакет. Вот и мой голос начал садиться. — Меня или себя?

— Давид, прекрати, — просит она, а в глазах страх, но только не тот, что я видел в ночном клубе, а другой.

— Я ещё даже не начинал, — улыбаюсь Лии и делаю ещё один шаг, почти прижимаясь всем телом к ней.

— Ты уже начал, — шепчет она. — Когда поцеловал меня на матче.

— А ты не оттолкнула, — хмыкнул я и аккуратно дотронулся до её щеки.

Мне каждый раз кажется, что она может исчезнуть, если к ней прикоснуться. Заставляю себя быть нежным, а хочется сжать, привязать, спрятать её от всего мира.

— Ты не дал шанса, — на выдохе ответила Лия и прикрыла глаза, когда пальцы прошлись по её скуле и опустились на шею.

— Скажи, чтобы я прекратил, — простонал я.

Я не могу оторваться от неё! Мне даже сложно дышать рядом. Хочется большего. Хочется её. Чтобы только моя, только для меня!

Мысленно умоляю, чтобы Снежинка очнулась, оттолкнула, закричала, назвала идиотом, а она будто специально испытает все дозволенные границы, которые стираются нахрен с каждым вдохом!

— Как, вы ещё не всё убрали! — голос Вики приводит в себя покруче контрастного душа.

И если я остаюсь на месте, то Лия отскакивает от меня чуть ли не на метр.

— Ты слишком быстро приняла душ, сестрёнка, — нервно хохотнул я и потёр затылок.

— А вы долго убираетесь, — вздохнула Вика, а я только сейчас понял, что на ней её любимая пижама с медведями. — Но, так и быть, я тебе помогу, братец, пока Лия будет в душе.

Вика и договорить не успела, как Лия уже сбежала в ванную.

— Ну спасибо, сестрёнка, — тяжело вздохнул я и бросил взгляд на закрывшуюся дверь.

— Я, между прочим, спасла тебя от позора, братец, — улыбнулась Викуля и, выхватив у меня уже скомканный мусорный пакет, пошла собирать остатки бутылок и мусора. — А то ты бы её сейчас затащил в комнату, вонючий, потный, она бы вдохнула твой запах, задохнулась от горя и сбежала бы, — захохотала сестрёнка.

— Коза ты! — бросил в Вику салфеткой, но она пригнулась, показав мне язык.

Но Викуля права. И мне лучше выдохнуть. Не так должен пройти наш первый раз. А он будет. Этого уже не избежать! Главное — пережить эту ночь.

Как там батя любит говорить? Вырабатываем силу воли!

Глава 28

Открываю глаза, и сон исчезает моментально. Я даже дыхание задерживаю, глядя на спящего Давида. Он лежит рядом, руки закинуты за голову, расслабленные черты лица, грудь мерно поднимается.

В мыслях рождается дикое желание дотронуться к нему. Провести рукой по щеке, коснуться щетины, что пробилась за ночь. Одеяло накрывает только его низ, а торс голый. Каждая мышца просматривается под кожей.

Боже, Лия, о чём ты думаешь?

Прикрываю глаза, чтобы прогнать наваждение по имени Давид и ещё раз спросить у себя, почему я не боюсь его. Почему разрешаю спать рядом. И самое интересное, что его поза не изменилась с того самого момента, как он уснул рядом.

— Ты так пыхтишь, что не на снежинку сейчас похожа, а на маленького хомячка, — хриплым ото сна голосом говорит Давид.

Открываю глаза и натыкаюсь на его улыбку. Взгляд ещё сонный, но какой-то тёплый и совершенно не вяжется с его видом.

Пробегаюсь по Давиду взглядом и, взвизгнув, закрываю лицо ладошками, чувствуя, как даже уши загорелись от стыда. Хотя стыдно должно быть не мне.

Комнату наполняет заразительный смех Давида.

— Снежинка, это утренний стояк, — хохочет он. — Физиологию никто не отменял.

— Это не стояк, Чернобор, — пищу я и вскакиваю с кровати, отворачиваясь от Давида. — Это палатка. Причём семейная.

— Можно и так сказать, — отвечает он, но только уже у меня за спиной.

— Мамочки! — взвизгиваю я и разворачиваюсь у нему лицом. — Не делай так.

— Как? — улыбка не сходит с губ Давида. — Я ещё даже ничего не сделал. Но очень хочу, — последнее он уже шепчет и нежно касается моей щеки пальцами.

— Давид, — голос почти исчезает, но я могу смотреть только ему в глаза.

— Только не дерись, — просит он, нервно дёргая уголком рта, и медленно склоняется к моим губам.

— Я ещё не чистила зубы! — накрываю его губы ладошкой, но, судя по хитрому прищуру и поцелую в центр ладони, что пробивает будто разрядом тока, Чернобора не устраивает такая отговорка.

Вторая его рука ложится на мою талию, и вот я уже прижата к нему. И, боже, эта его физиология упирается мне в живот!

— Ты трусиха, Астахова, — говорит мне в ладонь Давид. — Убери ручку, и я отпущу тебя в ванную.

— Я тебе не верю, — качаю головой.

— Хм, — склоняет голову Давид набок. — Я постараюсь.

Я успеваю только оторвать руку и положить её на его грудь, как Давид обрушивается на мои губы.

Это не первый наш поцелуй, но каждый раз происходит какой-то взрыв внутри меня. Мир просто исчезает, оставляя только инстинкты. Только его присутствие рядом, запах, вкус… а вокруг даже воздух потрескивает от напряжения.

Он касается моих губ нежно, но в то же время с напором, который не даёт мне даже шанса на то, чтобы передумать. И это пугает и одновременно заводит!

Язык Давида касается губ и пробегает по дёснам, а я хочу остановить его. Но стоит мне разомкнуть губы, как он тут же врывается ко мне в рот, заставляя задохнуться от новых ощущений.

Объятия становятся крепче, а я осознаю, что сама хватаюсь за плечи Давида, как за спасательный круг. Боюсь, что если отпущу, то всё потеряется.

— Ар-р-р! — рычит Давид, резко отрываясь от моих губ, прислонившись лбом к моему. — Иди, Снежинка. А лучше беги, — хрипло произносит он и с каким-то диким трудом отрывает от меня руки. — Не дай мне шанса не сдержать слово.

— Да, — выдыхаю я, но не могу отойти от него.

Боюсь, что если отпущу его, то потеряю равновесие. Это же плохо? Так не должно быть.

Давид нервно дёргает уголками губ, а я слышу, как под ладонью грохочет его сердце.

— Иди, — повторяет он и сам берёт меня за руки, отрывая от себя. — Сама же хотела сбежать.

Киваю, но не