Сын бандита. Ломая запреты - Лина Мак

— Ты знаешь, я тоже рассчитывал, что ты не окажешься такой тупой, — продолжает говорить он. — Даже как-то обидно.

— Вера в лучшее — это не тупость. А боль от разочарования и окончательной уверенности в том, что все вокруг предатели — лучший стимул, чтобы драться, — отвечаю, но голос всё равно подрагивает.

— Не такая ты и смелая без своего Чернобора, — хмыкает Эдик и в одно движение приближается ко мне. — Ну что, он успел трахнуть тебя? Или оставил мне на сладкое?

— Да пошёл ты! — рычу я, но Эдик больно хватает меня за руку и тащит в дом.

— Не волнуйся, сестрёнка. Я с удовольствием воспользуюсь твоим предложением, — отвечает он и пошло подмигивает. — Только сначала покажем товар лицом. Нужно же доказать, что наследница в полном порядке.

— Что ты несёшь? — не понимаю я. — И пусти. Мне больно!

— Привыкай, — отвечает Эдик и, открыв дверь в дальнем конце коридора, вталкивает меня в комнату. — Через час приедут гости. А потом ты останешься здесь.

— Мы ещё посмотрим, — шиплю я в ответ.

Но Эдик с силой толкает меня в комнату и закрывать дверь. Я слышу, как поворачивается ключ в замке, и вздрагиваю. Это что? Меня похитила родная мать? За что? Что я сделала не так? Почему нельзя было просто отпустить меня?

Вопросов столько, но боль начинает накатывать волнами, будто приступами спазмов. И все вопросы растворяются в панике и принятии того, что моя мать продала меня или решила использовать как вещь. Только вот цель пока неясна.

Боже, папочка, что же происходит? Почему мама так изменилась? За что ты так поступил со мной, оставив здесь?

Сажусь на край кровати и осматриваюсь. Комната небольшая, но светлая. Есть даже отдельная ванная комната. На кресле разложено розовое платье с пышной юбкой, балетки в тон и даже лента для волос, и я снова содрогаюсь.

Это что? Меня хотят нарядить как куклу? Чья-то больная фантазия и изощрённый план, как довести меня до сумасшествия?

— Давид, — шепчу в пустоту комнаты обречённым голосом и понимаю, что сейчас расплачусь.

Скидываю куртку и иду в ванную. Нужно умыться и придумать, как спастись. Нельзя плакать! Нельзя показывать, что я боюсь.

— Ты боишься, Лия! А ещё ты идиотка! — рычу сама на себя в зеркало, а хочется кричать.

Умываюсь холодной водой и снова прогоняю слова мамы, Григория и Эдика в голове.

Смущает только то, что они называют меня наследницей. Но я не могу быть ею! Папа всё оставил маме. Так же сказал нотариус? Или когда он лично встречался с мамой, то информация изменилась?

Ну не может такого быть! Папа мне оставил только счёт, и всё. Но и за это я ему благодарна. Я не собираюсь сидеть ни на чьей шее. Всего можно добиться в этом мире самостоятельно, и я это сделаю! Папа меня всегда поддерживал в моих начинаниях, но жёстко контролировал, чтобы я всё доводила до конца.

— Нельзя бросать начатое и окунаться в новое. Это вырабатывает не те установки. Я тебе не запрещаю заниматься, чем ты хочешь, но прежде ты должна научиться заканчивать начатое, чтобы знать весь процесс от начала и до конца, — говорил мне папа, и я научилась этому.

Но память быстро подбрасывает события, что последовали после смерти папы, когда мама превратилась в совершенно чужого человека для меня. Я даже задумывалась, родная ли она мне, но слова Кирилла Геннадьевича, начальника службы безопасности папы и его лучшего друга, подтвердили, что мама у меня родная, а вот её отношение его только сильнее напрягает.

Выхожу из ванной комнаты и снова осматриваюсь вокруг. Подхожу к окну и дёргаю за ручку. Оно поддаётся, но стоит его только открыть, как перед ним вырастает амбал из охраны Завального. Хмурится и качает головой.

Тело дрожит, но не от холода. Смотрю в эти безразличные глаза и понимаю, что я ничего не могу предложить этому человеку, чтобы он помог мне сбежать.

За спиной поворачивается ключ, и в комнату входит мама.

— Ты почему ещё не готова? — со злостью спрашивает она.

— Я готова как никогда, мамочка, — отвечаю в тон ей.

— Дрянь! — шипит она и сжимает руки в кулаки, но стоит на месте. — Значит, так и пойдёшь на ужин.

— Мама, скажи мне, что я тебе сделала, что ты меня так ненавидишь? — спрашиваю.

— Ты у меня отобрала всё! — рявкает мама, напоминая сейчас злобную старуху, а не ухоженную женщину. — Красоту, здоровье, лучшие годы. Ты и твой папаша!

— Да как ты смеешь? — шепчу я от шока.

Ожидала услышать всё что угодно, но только не это. Папа всегда любил нас. Всегда боготворил маму и меня, а выходит…

— Ты ошибка! Да ещё теперь и отбираешь у меня всё, что должно было стать компенсацией за потраченные годы!

— Мама, остановись! — выкрикиваю я, а в следующий миг в комнату входит Григорий.

— Милая, не порти сюрприз, — он притягивает к себе маму за талию и целует в шею.

От увиденного тошнота снова подступает к горлу. Мне противно смотреть на этих двоих. А сердце разрывается на части, хотя я думала, что после смерти папы больнее быть и не может. Ошиблась!

— Гости уже на подъезде, — Григорий отрывается от шеи мамы и смотрит на меня.

Боже, это какой-то ужас! Так быть не должно!

— Идём, Лия, — мама говорит уже более спокойно, но взгляд всё такой же презрительный. — Нужно встретить будущих партнёров Гриши.

Мама выходит, а Григорий ждёт. И я понимаю, что не смогу выйти из этой комнаты, пока не пройду мимо него. Но боюсь! Я так боюсь, что не могу заставить себя сделать шаг в его сторону.

— Лия, ты же умная девочка и уже явно поняла, что теперь всё будет так, как этого захочу я, — расслабленным голосом начал Григорий, рассматривая меня как зверька. Гадко от его взгляда. Так и хочется вернуться в ванную и снова умыться. — Не заставляй меня показывать, что тебя может ждать, если ты не будешь слушаться.

— Вам что, мало того, что и так уже управляете бизнесом отца, так теперь решили ещё и за мой счёт расширяться? — спрашиваю я, и даже инстинкт самосохранения не спасает сейчас, который так и вопит, чтобы помолчала. — Что я вам сделала? Это похищение. Вы же понимаете?

— Никакого похищения, милая, — улыбается Григорий, а меня передёргивает. — Ты сама села в машину. Приехала к маме. Осталась ночевать. А что дальше будет… — он обрывает себя