Все недостающие части - Кэтрин Коулc

— Может, и так, — сказал я. Но даже произнося эти слова, я понимал, что это неправда. Тот единственный выпуск Sounds Like Serial, который я послушал, был предельно осторожным. Ридли брала интервью у родителей двадцатичетырехлетней женщины, убитой, и в ее манере было столько бережности, что сомнений не оставалось — ей не все равно.

Трей молчал, продолжая смотреть на меня. Но теперь — словно видел впервые.

— Тебе пора вытащить голову из задницы.

Я моргнул.

— Что, прости?

— Я делал тебе поблажки последние несколько лет, потому что знаю, как тебя отметило то, что случилось с Эмми. Но если ты продолжишь в том же духе, то оттолкнешь от себя всех.

Каждое слово было как точно рассчитанный удар, бьющий по самому больному месту.

— И что это за дух такой?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Ты смотришь на всех с подозрением. Предполагаешь худшее, вместо того чтобы допустить, что люди просто люди. Новости, Кольт: никто не идеален. Даже ты.

Меня это отбросило назад.

— Я, черт возьми, и не считаю себя идеальным.

Трей вцепился в край стойки, костяшки побелели.

— Тогда, может, тебе стоит дать немного пощады и себе. Потому что если ты продолжишь идти по этой дорожке, то останешься совсем один.

Я долго смотрел на него, не говоря ни слова.

— И чтобы ты знал, — продолжил Трей. — У Ридли есть причины заниматься этим. Если бы ты на секунду остановился и спросил, она бы наверняка тебе рассказала. Ее сестра-близнец пропала в ночь перед выпускным в колледже.

Я думал, что прежние слова Трея били больно, но это… это было совсем другое. У Ридли была сестра. Близнец. И она пропала.

— Мне потребовалось время, чтобы найти дело, потому что публично она пользуется другой фамилией, но я все-таки нашел, — сказал Трей. — Они знают, что это было преступление. На месте нашли кровь ее сестры — на месте, которое нашла Ридли. Полиция искала месяцами. Никаких зацепок. Ридли живет каждый день, не зная, где ее сестра. Но она не позволила этому ожесточить себя. Она направила эту боль на помощь другим. И если бы ты вытащил голову из задницы, то увидел бы, что она на самом деле пытается помочь и тебе, и Эмми.

Кровь зашумела в ушах. Пульс грохотал в горле, будто выдвигая обвинение. Я даже не пытался это подавить.

Она не позволила этому ожесточить себя.

Слова Трея снова и снова крутились в голове, потому что я слышал, что стоит за ними. Я позволил тому, что случилось с Эмми, сделать меня жестким и горьким. Я позволил этому закалить меня. И из-за этого я ранил людей. Не только Ридли — Трея и Эмми тоже.

Я медленно выдохнул, воздух зашипел между зубами.

— И давно ты хотел это сказать?

Трей фыркнул, почти рассмеявшись.

— Лет пять, наверное.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— В следующий раз не тяни так долго.

— Ты был не в себе…

— Неважно. Мне нужен лучший, черт возьми, друг, который скажет мне прямо, когда я несу чушь, — я встал, отодвинув табурет.

— Принято. В следующий раз разнесу тебя в клочья.

— Отлично. Мой напиток отдай Барни.

— Ты куда? — окликнул Трей, когда я направился к выходу.

— Как думаешь?

Трей усмехнулся.

— Надеюсь, она врежет тебе коленом по яйцам.

Я бы это заслужил. И даже не попытался бы увернуться. Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул свежий воздух. Даже в центре города в нем держался запах сосен. Я всегда любил это в Шейди-Коув.

Солнце еще цеплялось за гребни гор, когда я направился к своему внедорожнику. Пискнула сигнализация, я сел за руль и завел двигатель. До кемпинга Ридли было недалеко, но в голове снова и снова прокручивались все жестокие слова, которые я ей сказал.

Черт, я был последним ублюдком.

Я понятия не имел, как это исправить, но, черт возьми, собирался попытаться. Внедорожник легко брал повороты горной дороги. Теперь из пяти кемпингов были заняты три. Один — с приличным автодомом, второй — с той же палаткой и теперь еще Subaru, видавшей лучшие дни, и, наконец, этот нелепый бирюзовый фургон.

Теперь я смотрел на него иначе. Наклейки на бампере — отметки жизни без сестры. Яркие цвета — поиск света в мире, который порой бывает чернее ночи.

Я припарковался, заглушил двигатель и вышел. И тут я услышал пение. Ноты ударили прямо в грудь. Дело было не в том, что у нее идеальный голос — в этом и была часть очарования. Эти несовершенства не мешали Ридли петь в полную силу.

Мелодию я не знал, но это не ослабляло впечатление. Ее голос был томным, дымным. С хрипотцой, от которой каждое нервное окончание в моем теле вставало по стойке смирно.

Я ничего не мог с этим поделать. Он тянул, как зов сирены, заставляя меня обойти фургон в поисках источника. Будь я в море, я бы без колебаний разбил корабль о скалы, лишь бы добраться до него.

Но я так увлекся пением Ридли, что не сразу уловил звук воды. Похожий на дождь. Только он шел не с неба.

Когда я оказался с другой стороны фургона, мне понадобилась секунда, чтобы понять, что я вижу. К борту была прикреплена какая-то конструкция. Она держала занавеску с радужным узором и душевую лейку. Налетел ветер, и занавеска разошлась всего на несколько сантиметров.

Но этих сантиметров хватило, чтобы выжечь картинку в моей памяти навсегда. Изгиб талии Ридли, переходящий в бедро. Гладкая золотистая кожа, которую мне отчаянно хотелось провести языком. Она чуть повернулась, и я увидел намек на нижний изгиб груди.

Один-единственный мерцающий взгляд и я пропал. Все во мне откликнулось. Мне хотелось только одного — дернуть занавеску и шагнуть к ней. Проблема была одна.

Ридли меня ненавидела. И вполне заслуженно.

Мне было чертовски хреново.

16

Ридли

Я наклонила голову под струи воды, смывая биоразлагаемый кондиционер. Пробежка помогла выжечь самую злую часть ярости, но отголоски все еще цеплялись. Я надеялась, что душ и любимая песня Fleetwood Mac вытянут из меня остатки, но пока — никакого эффекта.

Сквозь шум воды и тихие переливы моего голоса донесся звук. Кто-то прочистил горло.

Я застыла. Вот же черт.

В этом звуке, в его низком тембре, было что-то такое, что сразу выдавало владельца. И он был почти последним человеком, которого