Лейк - Мишель Хёрд

— Мне нужно отвезти её домой. Нужен джет, — отвечаю я, не отводя глаз от её лица.

— Я позвоню Стефани, — говорит Мейсон.

Я пытаюсь вытереть её слезы, но они продолжают течь. Я ненавижу свою беспомощность — я не могу забрать её боль. В комнату вбегает Лейла, а за ней медсестра. Я нехотя отхожу в сторону. Медсестра проверяет пульс и дает Ли таблетку под язык. Через какое-то время Ли затихает, словно кто-то щелкнул выключателем, и просто смотрит в пустоту. Видеть это «отсутствие» еще больнее, чем её крики.

Медсестра уходит, и я снова прижимаю Ли к себе. Фэлкон присаживается рядом и шепчет: — Мейс сказал, вылетаем через три часа. Лейла соберет вещи для девочек, я займусь нашими.

Я киваю, глядя на Фэлкона, и черпаю в нем силы, которые мне понадобятся в ближайшие дни.

Последние восемнадцать часов были сущим адом. Но когда мы выходим из аэропорта на Чеджу и я вижу тень облегчения на лице Ли, я понимаю, что сделал бы это снова и снова. Держа Ли за руку, я поворачиваюсь к друзьям: — Ребята, езжайте в отель, устраивайтесь. Я позвоню, как только что-то узнаю.

— Уверен, что не хочешь, чтобы кто-то из нас поехал с тобой? — уточняет Фэлкон.

— Уверен. Вы все тоже устали. Я сразу наберу.

Фэлкон сжимает моё плечо: — Удачи, дружище.

Мы ловим такси. Ли садится назад и называет адрес больницы. — Ппалли! Ппалли! (Быстрее! Быстрее!) — а затем тихо добавляет: — Чебаль (Пожалуйста).

Через несколько минут я уже не просто держу Ли за руку для поддержки, а вцепился в неё, чтобы не вылететь из сиденья — таксист несется, лавируя между рядами. У входа в больницу Ли буквально выбегает из машины. Я за ней.

— Ёги! (Сюда!) Пак Ли-Энн, ёги! Ппалли! — кричит пожилая женщина.

— Аджумма! — Ли бросается к ней, и дальше я перестаю понимать, о чем они говорят.

Мы идем по лабиринту коридоров. Перед дверью в палату Ли делает несколько глубоких вдохов, похлопывает себя по щекам и находит в себе силы улыбнуться, прежде чем войти. Аджумма несколько раз кланяется мне, я кланяюсь в ответ еще ниже и заглядываю внутрь.

В палате четыре кровати, на двух задернуты шторы. Ли стоит в углу, не сводя глаз с постели. Я подхожу ближе и вижу её мать. Ли медленно протягивает дрожащую руку и касается её лба.

— Мама?

Я прислоняюсь к стене, давая Ли время. Кажется, между ней и её матерью, находящейся без сознания, проносятся миллионы невысказанных слов.

Приходит врач.

— Андвэ, — шепчет Ли, качая головой. На её лице такое отчаяние, что я подхожу и кладу руку ей на поясницу. — Что они говорят?

— Её... её легкое отказало. — Ли всхлипывает. — Говорят, она не очнется и... андвэ...

Врач подходит к аппаратам, и Ли начинает кричать.

— Чебаль! Чебаль! (Пожалуйста!)

Она о чем-то умоляет их, и они соглашаются. Когда они выходят, Ли шепчет мне: — Они... они дали мне время попрощаться.

Черт.

Я целую её в висок: — Я буду за занавеской, чтобы тебе не мешать. Если понадоблюсь — зови.

Она кивает, и как только я отхожу, её лицо искажается от боли.

— Мама... че... баль... — слышу я её плач. Я закрываю глаза, слезы подступают к горлу. Её всхлипы режут меня без ножа. Знать, что близкому человеку больно, и не иметь возможности помочь — это неописуемая пытка.

— Саранхэё (Я люблю тебя), — шепчет она. — Саран... хэ... ё...

Я не знаю, сколько стою там, но когда врачи возвращаются, сердце уходит в пятки. Я заглядываю за занавеску. Ли вскидывает голову и начинает плакать еще сильнее. Я крепко обнимаю её, пока врачи что-то говорят, и она буквально кричит мне в грудь. Вдруг она замирает, глядя на дверь.

Я оборачиваюсь и вижу господина Пака. Он стоит и безучастно наблюдает за горем своей дочери. В этот момент во мне что-то обрывается.

Ли хватает меня за руку. Она поворачивается спиной к отцу и шепчет: — Закон здесь не на нашей стороне. Мне восемнадцать. Я не могу покинуть Корею без его согласия.

Черт, это огромная проблема.

— Значит, если я разорву контракт до свадьбы, ты обязана будешь вернуться? — быстро уточняю я. Она кивает.

Господин Пак подходит к нам. Он даже не смотрит на Ли. Мне хочется бить его до тех пор, пока он сам не окажется на одной из этих коек.

— Мистер Катлер, не ожидал вас здесь увидеть, — говорит он.

Я делаю глубокий вдох. Ли сжимает мою руку, и я заставляю себя улыбнуться: — Я должен был предупредить вас, Председатель Пак. Мои извинения.

Ради тебя, Ли, я сегодня выдам игру, достойную «Оскара».

Врач нажимает кнопку на аппарате.

— Я подписал согласие на отключение аппаратов, — холодно произносит господин Пак.

Боже, дай мне сил.

— Я думал, вы в разводе?

— Только разъехались.

Черт.

— Можем мы получить десять минут, чтобы Ли закончила прощание? — спрашиваю я.

— Конечно. — Он бросает что-то врачу, и тот уходит.

— Спасибо. — Я сжимаю руку Ли: — Я подожду в коридоре с Председателем Паком.

Она кивает. Я вижу, каких усилий ей стоит не рыдать при нем.

Я выхожу. В коридоре стоит та самая аджумма. Я жестом приглашаю её зайти к Ли. Она кланяется и, обходя господина Пака по широкой дуге, вбегает в палату.

— Мне сказали, вы выпускаетесь только в мае, — с усмешкой говорит Пак.

— Да, сэр. — Если вообще выпущусь с таким графиком.

— Жаль. Я надеялся ускорить сделку. У меня есть другие дела.

— Вы хотите, чтобы мы поженились раньше? — спрашиваю я, видя в этом призрачный свет в конце туннеля.

— Да, если ваш отец и Председатель Рейес согласятся.

— Уверен, они поддержат, — отвечаю я.

— Хорошо. Моя работа здесь окончена. Сообщите, когда назначите дату церемонии, чтобы мы подписали контракт.

Он уходит. Я понимаю, что не могу выгадать для Ли больше времени. Я вбегаю обратно, беру её за плечи и шепчу: — Обними маму. Скажи ей, что любишь её.

Ли содрогается от беззвучных рыданий, обнимает мать и шепчет: — Саранхэё, мама... саранхэё.

Когда врач входит снова, я подхватываю Ли и увожу её. Она издает