Няня для бывшего - Иман Кальби

тот еще знатный любитель под зад дать или щипнуть втихую, пока никто не видит… Не переношу его, пока не утащился в свой Лондон, вечно тут ошивался… — вторит ей вторая девушка.

— Еще бы… Аферист конченый. Сам бабки свои подчистую проигрывает в казино. Вот и пытается стричь бабло у Армира Ильдаровича…

— Девушки, простите, — громко прокашливаюсь, привлекая к себе внимание, чтобы прекратить эти разговоры, еще более красноречиво характеризующие эту семейку, — там просили чай подать…

— О, Мария, здравствуйте, — появляется из подсобки главная горничная, приятная женщина лет пятидесяти, Вам что-то нужно? Может Артурчику?

— Нет-нет, мы в комнату, просто зашла сказать, что господа изволили еще отпить чаю.

Мы все молча переглядываемся и обмениваемся саркастичными улыбками. Всё тут все понимают. Дураков нет…

— Ой, Маш, у Вас на кофте огромное пятно белое. Артурчик, наверное, срыгнул, — говорит одна из девушек.

— Ой, точно…

Старшая горничная забирает у меня из рук малыша и дает возможность пойти в ближайшую ванную.

Забегаю внутрь и охаю, потому что вижу этого самого Рената…

Черт, надо же закрывать дверь..

— Простите, — вырывается глухо, я резко разворачиваюсь и со всей силы бьюсь головой о дверь по неосторожности.

— Тихо- тихо, ты что? — говорит он обманчиво участливо, и пока у меня перед глазами летают звездочки, в два шага оказывается рядом.

— Больно ушиблась? — сладко-приторный голос обмазывает меня, внутри все восстает от неприятия, когда наглая рука ложится на талию и притягивает к себе.

— Красотка какая, а? — выдыхает мне прямо в рот, вторая рука нагло ложится на затылок, не давая возможности выкрутиться, — весь вечер на тебя стояк. Может поможешь, а? Заплачу щедро, сладкая…

— Пустите… — шиплю я, когда его жесткие пальцы касаются моих щек и со всей дури надавливают так, что из глаз снова искры, а губы приоткрываются.

— Цену назови, а? Че ломаешься? Знаю я таких…

— Пустите! — кричу, пытаясь отпихнуть наглого мужика в грудь. Его парфюм такой назойливый, такой въедающийся в кожу, что меня начинает мутить.

Паника опоясывает спазмами. Ощущение тотально беспомощности и гадливости зреет с каждой секундой.

Ненавижу мужчин. Ненавижу… Просто ненавижу…

— Пустите! — снова кричу и автоматически со всей дури бью ногой по двери, уже не думая ни о какой огласке- просто хочу спастись от этого гада.

А дальше я слышу грохот. Дикий, словно бы раскат грома или землетрясение.

Дверь вылетает из петель и на пороге появляется Амир, который, очевидно, смотрит на этого урода так свирепо, что то резко меня отпускает и отступает.

Глава 26

Я шатаюсь и едва ли не падаю, но Амир подхватывает под локоть.

Наши взгляды пересекаются. Он видит стоящие в моих глазах слезы и его ноздри начинают раздуваться, как парашюты.

— Больно? — спрашивает сипло.

Я сжимаю губы и качаю головой, едва сдерживая слезы.

— Обопрись о стену, — говорит мне, и тут же переводит взгляд на свояченника, — ты что творишь, тварь?!

Я никогда не слышала такой голос Амира. Никогда не видела его таким. В шоке смотрю на мужчину, чьи плечи теперь кажутся в четыре раза шире, чем обычно, хотя он и так очень крупный и мускулистый, — совсем бесстрашный стал?! Быстро извинился перед девушкой…

Под грохотом голоса Амира Ренат снова делает шаг назад, но все же находит в себе силы взять себя в руки.

— Что, свояченник, сам чпокаешь её? — усмехается деланно жестко, встречая жесткий взгляд хозяина дома.

— Я повторять не буду, щенок. Делаешь шаг назад от нее и извиняешься. Быстро! — цедит яростно Амир, наступая.

Ренат пахабно усмехается.

— Значит, чпокаешь… Какая страсть, какая ревность, а? А я даже за столом заметил, как ты её глазами пожирал, родственничек. А моя рыба-сестра так ничего и не видит перед своим носом или вид делает, как всегда?

— Извинись перед ней, сука! — Амир преодолевает расстояние между нами и кричит так, что люстра трясется.

Я закрываю лицо руками от стыда и ужаса. Меня все еще дико шатает. А еще кажется, что на эту сцену собрались посмотреть все домочадцы…

— Что здесь происходит? — слышу визжаще-капризный голос Эльмиры.

— Как обычно, дорогая! — звучит саркастично и грубо от Амира, — Твой брат опять ведет себя как невоспитанный кобель в моем доме!

— Пусти, козел! — жалобно скулит Ренат.

— Амир, пусти его, — кричит Эльмира, — с ума уже посходили! Ренат, тебя жизнь вообще ничему не учит?! Мария, с Вами все в порядке?

Я отмираю, смотрю на нее, как на незнакомку и тут же быстро выскакиваю прочь. Хватаю ребенка из рук растерянной старшей горничной и несусь в комнату к малышу, подальше от этих уродов.

Глава 27

Забегаю в комнату к Артуру. Щеки мокрые от слез, а я ведь их даже не чувствовала. Гадко, отвратительно. Словно бы я вся чем-то измазанная. Нестерпимо гадко.

Малыш капризный и сонный. Еще бы. Чужие люди, чрезмерное внимание. Притворное.

Укладываю Артура, сама немного отвлекаюсь и выдыхаю.

Не знаю, сколько проходит времени с той отвратительной сцены.

Я стою у окна и вглядываюсь в серый лес, совершенно смешавшийся с темнотой вечера и густой стеной дождя.

Терпение. Тебе осталось вытерпеть всего ничего… Всего ничего…

— Маша, — слышу стук в дверь и голос Амира за ней. Замираю, молчу.

— Открой, Маша. Я знаю, что ты здесь!

Артурчик крутится в кровати от шума, ворочается хныкает. Всем здесь плевать на покой безвинного ребенка.

Я раздраженно распахиваю дверь.

— Сына разбудишь, тише, — шиплю ему, но он не дает договорить, хватает меня за руку и тянет на себя.

— Что он сделал, Маша? — спрашивает, поджимая челюсть и наступая, заходя в комнату.

Позади Амира хлопает дверь.

— Ничего он не сделал. Успокойся уже…

Он не слышит меня. Идет напролом. Я пячусь назад, а он надвигается. Шаг, второй, третий. Я зажата у стены. Его рука сжимается на моем плече, губы совсем рядом с моим лицом. Я чувствую каждый его вдох и выдох. Голова кружится.

— Пусти, хватит… — не прошу, молю…

— Что предлагал? Что он тебе предлагал, Маша? — продолжает заведенный Амир.

Паника начинает затоплять мое сознание, трансформируясь в единственную формулу. Лучшая защита- нападение…

— Я устала, оставь меня в покое, а? Ничего из того, что было бы зазорно для тебя! — выплевываю ему в лицо.

Его глаза сейчас как два черных угля.

— Ушлепок, — цедит сквозь зубы, — он никогда больше не переступит порог этого дома.

Я молчу. Этот разговор бессмысленный. Единственное, что мне сейчас хочется, это сбежать в свою комнату и долго мыться под душем от всей этой грязи.

— Он больше никогда к тебе не