Жестокий Лорд - Айви Торн

— Байкерская шлюха. — В голосе Кейда звучит отвращение, когда он встаёт и направляется к ней. Он начинает кружить вокруг неё, как хищник, его пристальный взгляд скользит по её лицу и телу, его верхняя губа скривилась. — Я думаю, в контракте было чётко указано, что касается твоего макияжа. Ты выглядишь как шлюха.

Лично я считаю, что макияж у неё классный. Но я не собираюсь высказывать своё мнение вслух. Я пока не буду вмешиваться в эту борьбу, пока не решу, насколько сильно я хочу в ней участвовать.

Кейд сжимает её попку в обтягивающих джинсах, и, к чести Афины, она не вздрагивает. Она остаётся неподвижной, позволяя ему описывать круги вокруг себя, пока он не останавливается перед ней, снова окидывая её взглядом.

— Ты осознаешь, в какой ситуации находишься? — Рявкает он резким, почти сердитым голосом.

— Да.

Я впервые за долгое время слышу голос Афины, и я удивлён тем, насколько мне нравится, как он звучит. Голос у неё чёткий, почти музыкальный, но она говорит ровным голосом.

— Ты понимаешь ситуацию и чего от тебя ожидают?

— Думаю, да, — осторожно отвечает она. А затем искоса смотрит на Кейда с лёгким вызовом в голосе. — Но мне это не нравится.

Кейд холодно улыбается ей.

— Видишь ли, в чем дело, Афина. Мне похуй, что тебе нравится, а что нет. Ты пешка. Питомец. Наш питомец. И именно так обстоят дела сейчас.

Она ничего не говорит, глядя прямо перед собой. Я не могу не восхищаться её сообразительностью. Многие девушки сейчас либо заискивали бы перед Кейдом, либо перед нами, пытаясь заслужить наше расположение и посмотреть, что они могли бы извлечь из этой ситуации для себя, либо рыдали бы и умоляли, в зависимости от того, что они чувствовали по поводу всего этого. Афина не делает ни того, ни другого. Она не умоляет нас передумать, вероятно потому, что знает, что быстрее замёрзнет ад, прежде чем это произойдёт, но она также не притворяется, что ей это нравится.

У неё есть смелость, и я должен уважать её за это.

— Всё, что имеет значение, — продолжает Кейд, заходя ей за спину, — это то, что нам нравится. — Он улыбается, и я знаю, что она не видит выражения его лица, что, вероятно, к лучшему. Она, вероятно, была бы напугана ещё больше, чем сейчас, если бы могла. — И, — говорит он, снова обхватывая её за задницу. — Не знаю, как насчёт двух других, но я недостаточно тебя видел, чтобы понять, нравится ли мне это.

Она, должно быть, знает, что за этим последует. Кейд не очень-то деликатничает. Но она не шевелит ни единым мускулом. Бесстрастное выражение её лица не меняется, даже когда Кейд расстёгивает молнию на спине её укороченного топа, а затем сбрасывает его с плеч. Она опускает руки вдоль тела, и бретельки сползают вниз, пока топ не оказывается на коврике у её ног.

— Снимай сапоги сама, — приказывает он. — Я не собираюсь ради тебя опускаться на грёбаный пол.

Афина подчиняется. Она не ведёт себя так, будто ей это нравится или не нравится, и я понимаю, что на данный момент это будет её стратегией. Она не собирается вести себя так, будто хочет этого, но и не собирается доставлять нам удовольствие мольбами и слезами.

Умная девочка.

Она просто будет чертовски раздражать нас своей невосприимчивостью и посмотрим, как долго ей это будет сходить с рук.

Со мной, наверное, всегда, потому что прошло уже много времени с тех пор, как я чего-то хотел настолько сильно, чтобы по-настоящему стремиться к этому. С Дином, может быть, ещё какое-то время. Его волнует не столько то, как она к этому относится, сколько просто победа. Если это означает, что она будет лежать там, как холодная рыба, пока он будет жевать её вишенку, то ему, вероятно, будет всё равно.

Но Кейд? Она играет с Кейдом в опасную игру. Он не просто хочет победить. Он хочет её. И он хочет, чтобы она плакала. Выпрашивала. Умоляла либо о его члене, либо о пощаде, а он планирует дать ей только одно из них. Чем дольше она сдерживается и не даёт ему удовлетворения в виде каких-либо эмоций, тем больше он злится.

И тем хуже это будет для неё.

Афина стоит на ковре босиком, и Кейд, не двигаясь, расстёгивает её джинсы. Он стягивает их с её бёдер, обнажая черные кружевные трусики, которые на ней надеты, и я чувствую, как мой член дёргается при виде этого зрелища.

Афина как раз в моём вкусе. Среднего роста, в отличной физической форме, даже немного мускулистая. Очевидно, она занимается в тренажёрном зале. Бледная, темноволосая, темноглазая, она словно создана для меня на заказ. Она крутая, бескомпромиссная девушка, и это только добавляет ей привлекательности. Мне нравятся девушки с острым ртом и некоторой дерзостью, девушки, которые не позволяют всему миру трахать себя в задницу без седла. Насколько я могу судить, в Афине есть всё это.

Она мне нравилась ещё в старших классах. Но тогда у меня была другая девушка. И с тех пор у меня не было другой.

Конечно, это будет не Афина. Но она чертовски соблазнительна, это точно.

Кейд тянется к бретельке лифчика, и я замечаю первый проблеск эмоций в её глазах. Кейд, слава богу, этого не видит, но это укол страха. Я вижу, как она борется с желанием воспротивиться, сказать ему «нет». Она не хочет, чтобы её раздевали догола на глазах у всех в комнате, черт возьми, я не знаю ни одной девушки, которая бы согласилась. Я уверен, что среди них есть такие, но я никогда их не встречал.

— Кейд...Нет — я начинаю говорить ему, что он заходит слишком далеко, но Дин перехватывает мой взгляд и решительно качает головой, и я откидываюсь на спинку стула. Я знаю, что Дин пытается мне сказать, хотя ему и не нужно было этого говорить, перед концом всего этого с Афиной может случиться гораздо худшее, чем то, что её просто разденут у нас на глазах. И в любом случае, мы все, скорее всего, увидим её обнажённой в тот или иной момент нашего стремления лишить её девственности — если, конечно, я решу принять в этом участие. Мне придётся, по крайней мере, сделать вид, что я пытаюсь. Так что это мягкое наказание.

Если я и собираюсь когда-нибудь бороться за то, чтобы с ней что-то не случилось, то только тогда, когда это будет