Акушерка для наследника дракона - Лилия Карниенко

шагах от нее. — Подготовка к церемонии наречения наследника. — К какой еще церемонии? — К официальному наречению имени, — ответила Мирель так, будто говорила о смене скатерти на обеденном столе. — Она состоится сегодня после полудня в малом солнечном зале. Арина уставилась на нее. — Сегодня? — Да. — После смерти королевы. После двух покушений на ребенка. После ночи, в которую он едва не задохнулся у всех на глазах. — Именно поэтому, — без малейшей заминки ответила Мирель. — Двор должен увидеть наследника живым. Трон не любит пустоты, госпожа Вельская. А слухи не любят, когда их не перекрывают ритуалом. Эти слова были сказаны с такой холодной ясностью, что Арина почувствовала, как в ней поднимается злость — не горячая, а тяжелая, усталая, оттого особенно опасная. — И вы решили, что лучшее место для ребенка, который вспыхивает от резкого шума, — это зал, полный двора, магии и тех, кто уже пытался к нему подобраться? — Решение приняла не я. — Но пришли его озвучить именно вы. Мирель выдержала ее взгляд. — И подготовить вас. — Меня? Смотрительница кивнула в сторону принесенных платьев. — Его величество распорядился, чтобы вы присутствовали. Это прозвучало так, будто она сама до конца не одобряла подобное распоряжение и потому облекала его в предельную сухость. Арина медленно опустила взгляд на ребенка. Тот уже не хмурился, а внимательно смотрел на светлое пятно на потолке, словно пока еще не решил, стоит ли этот день того, чтобы входить в него с плачем. Церемония. Двор. Первый большой выход. Идеальный момент, чтобы не просто подобраться к наследнику, а сделать это под прикрытием благословений, шелка, золота и общего внимания к имени, а не к рукам. — Я не дам его никому, — тихо сказала Арина. — Никто и не просил, — произнесла Мирель, и только после этих слов Арина поняла, что это была первая за все время фраза, сказанная не с нажимом, а почти с усталой, нехотя признанной правдой. — Тогда зачем платье? — Потому что двор и так уже шепчет. Если вы войдете туда в ночном платье и с распущенными волосами, вас сожрут быстрее, чем произнесут имя наследника. — А если войду в шелке, не сожрут? — Сожрут, — спокойно ответила Мирель. — Но позже и не так громко. Одна из служанок опустила глаза, пряча тень улыбки. Мирель даже не повернула головы, но девушка тут же выпрямилась, будто ее ударили по шее. Арина выдохнула сквозь зубы. — Ивена знает? — Старая кормилица уже в соседней комнате. Готовит ребенку запас чистой ткани, воды и всё, что вы вчера велели держать под рукой. Мирель помедлила, потом добавила чуть тише: — Все вещи для наследника сегодня проверяла я сама. Лично. Это должно было успокоить. Почему-то не успокоило. Потому что королева тоже жила внутри системы, где всё якобы проверяли. — Хорошо, — сказала Арина. — Оставьте платья. И ларец тоже. — В нем повязка для волос, тонкие перчатки и знак допуска к внутреннему кругу церемонии. Вот теперь Арина вскинула голову резко. — Знак? — Серебряная брошь с солнцем династии. Без нее вас просто не подпустят к помосту. — А с ней подпустят? — Если ребенок потянется к вам, — спокойно сказала Мирель, — подпустят все. Смотрительница развернулась, явно считая разговор законченным. — Подождите, — остановила ее Арина. Мирель обернулась. — Кто еще будет у наследника на церемонии? Не вообще в зале. Близко. — Его величество. Старая императрица. Храмовая хранительница. Две женщины из древних родов королевских кормилиц. Глава дворцовой медицины. И вы. Белое рядом со мной. Сердце у Арины дрогнуло так сильно, что она едва не стиснула ребенка чересчур крепко. — Почему храмовая хранительница? — спросила она. — Потому что имя наследника должно быть услышано не только двором, но и огнем рода. — А женщины из древних родов? — Потому что традиция требует, чтобы возле первого выхода младенца стояли те, чьи семьи веками служили королевским детским. Те, кому не открывают сумки у колыбели. Те, кто проходят там, где других останавливают. Арина почувствовала, как усталость на мгновение отступает, уступая место сухой, острой собранности. — Их имена. Мирель посмотрела на нее без раздражения, но и без желания помогать лишнее. — Леди Эстара из дома Варн. Госпожа Мейра из побочной ветви дома Солвейн. Дом Варн. Дом Солвейн. Пока имена ничего не дали. Но теперь у тени появился хотя бы контур. — И еще, — добавила Мирель, прежде чем уйти. — Вас попытаются выставить лишней. Не спорьте там, где это можно пережить молча. И спорьте там, где вопрос касается ребенка. — Вы даете мне совет? — Я даю вам двор. После ее ухода комната осталась полной шороха ткани, запаха свежего льна и нового напряжения. Арина еще несколько секунд сидела неподвижно, а потом осторожно поднялась и пошла в смежную комнату, где Ивена уже раскладывала чистые пеленки, маленькую бутылочку с водой и мягкое полотно для плеча. — Они хотят вывести его к двору, — сказала Арина с порога. Ивена даже не обернулась. — Я знаю. — И вы так спокойно это говорите? — А что мне — кричать? — Старуха наконец повернула голову. Лицо у нее было осунувшееся, жесткое, с сеткой бессонной усталости под глазами. — Я при дворе тридцать лет. Здесь после смерти всегда торопятся с живыми. Чтобы никто не успел почувствовать пустоту. Арина прислонилась плечом к косяку. — Будут две женщины из древних родов кормилиц. Варн и Солвейн. Ивена резко выпрямилась. — Обе? — Да. — Тогда следите не только за ребенком. Следите за тем, кто кому кланяется. — Вы знаете их? — Варн — старый дом. Тихий, вязкий. Их женщины всегда возле детских, возле женских покоев, возле тихих разговоров. Солвейн — беднее, злее, но держатся за древнюю службу, как за последнюю законную гордость. И те, и другие слишком долго привыкли стоять рядом с колыбелью так, будто это их право от рождения. — Кому больше доверяла королева? Ивена помолчала. — Последнее время — никому. Это было честнее любого длинного ответа. Переодевание оказалось не просто неприятным — унизительным в каком-то странном, дворцовом смысле. Служанки, оставленные Мирель, были вежливы, осторожны и делали всё так, будто касались не тела живой женщины, а будущего слуха о ней. Арина терпела, пока ей помогали застегнуть платье из темно-синего