Привет, я влип! - Маргарита Дюжева

— Не совсем, — призналась я, — а ты зачем пришел?

Царев взял с полки какой-то пакет, покрутил его, поставил обратно, потом обернулся ко мне и совершенно серьезно сказал:

— Кто-то же должен вытаскивать Царевну Лягушку из этого болота.

Меня никто никогда ниоткуда не вытаскивал. Я всегда сама карабкалась, как могла и с переменным успехом, поэтому от его слов совершенно растерялась.

Уставилась на него во все глаза, а Ванька смотрел в ответ, и в его взгляде было что-то странное и совершенно не читаемое.

И именно в этот момент вернулась Марина.

Царева она заценила сразу.

Буквально две секунды и вместо оскорбленной барышни, переполненной негодованием и претензиями, перед нами предстала кокетливая нимфа. Тот самый наклон головы, взгляд из-под ресниц, прядь волос, накрученная на палец, и улыбка, из-за которой у меня чуть хвост не задымился. Захотелось схватить пуходерку и хорошенько так причесать подруженьку, которая мало того, что два часа моего времени спустила в унитаз, так еще и смела заглядываться на моего…моего… моего боевого товарища по спасению бродячих котов!

Уж не знаю по какой именно причине — внезапная симпатия, вспыхнувшая при виде Ивана, или желание отыграться на убогой Василисе, посмевшей отказать и выдернуть ее с корпоратива, но Марина походкой от бедра пошла в атаку, на ходу расстегивая свою белую куртку, чтобы продемонстрировать глубокое декольте и подвеску-завлекалочку, которая мерцающей цепочкой спускалась между двух, изрядно подталкиваемых кверху пуш-апом округлостей.

Я чуть не закипела, но Марина даже не смотрела в мою сторону — все ее внимание было сконцентрировано на Царева.

— Я могу чем-то помочь? — проворковала она, становясь так, чтобы оказаться между мной и ним.

Моя рука сама потянулась к швабре, стоящей в углу. Если постараться, то черенок можно загнать так глубоко в недра человеческого организма, что этот самый организм еще долго не сможет нормально сидеть!

Царев посмотрел на нее, посмотрел на меня. Хмыкнул.

Сравнил, наверное…

И вряд ли сравнение было в мою пользу, потому что, чего уж скрывать, Марина накрашенная и наряженная для корпоратива, выглядела куда более эффектно, чем дерганая Василиса, у которой из косметики только тушь. И та осыпалась от злости.

— Конечно, — совершенно невозмутимым тоном ответил Иван и подчеркнуто вежливо продолжил, — развернитесь, пожалуйста, к девушке, стоящей у вас за спиной, и извинитесь за свое поведение.

Я испуганно охнула и прикрыла рот ладошкой, а Марина вытянулась словно струна и покраснела. Потом метнула на меня взгляд, полный такого возмущения, что и словами не передать. Мол, чего стоишь убогая, разруливай ситуацию, которая случилась по твоей вине!

— Я не вижу ни одной причины, по которой мне надо было бы…

— Извиняйтесь, — строго повторил он. И что-то в его интонации подсказывало, что лучше не спорить.

Боже, Вань, ну зачем?! Я сейчас сквозь землю от стыда провалюсь.

— Да я…

— Мне не интересны причины, — отчеканил Царев, — просто извинитесь за свою выходку. И в следующий будьте добры помнить, что у людей могут быть свои планы и никто не обязан менять их ради вас и подстраиваться, чтобы вам было удобнее.

Его убийственная холодная вежливость звучала пугающе строго. Никаких улыбок, никакого заигрывания, только взгляд в упор и жёсткий голос. От такого Царева у меня мурашки по спине побежали.

— Но…

— То, что Василиса слишком добрая, отзывчивая и боится обидеть отказом — не означает, что можно сесть ей на шею и ехать, свесив ноги. Как считаете?

Марина что-то пыталась мямлить, но Царев был непреклонен:

— Извиняйтесь, и мы пойдем. Мы и так слишком много времени потеряли впустую.

Марина, став истошно красной, обернулась ко мне и глядя куда угодно, но только не в глаза, процедила сквозь зубы:

— Вась, извини, что так получилось…

— И впредь этого больше не повторится, — все так же ровно и без лишних эмоций подсказал Царев.

— И впредь этого больше не повторится, — добавила она, раздувая ноздри от праведного гнева.

Ну вот и все. Минус одна подруга, а у меня их и так раз-два и обчелся.

Надо как-то сгладить ситуацию:

— Ничего страшного, Марин. Если что…

— Если что, звоните с подменами кому-то другому, — и снова Царев не позволил мне оседлать моего любимого конька, — Все, Вась идем. Нам некогда.

Я выскочила из-за прилавка так быстро, словно за мной гнались черти. Бросила на ходу:

— С наступающим, Марин, — и поспешила за Иваном, стараясь не замечать яростного взгляда, летящего мне вслед.

Оказавшись на улице, я с трудом перевела дыхание и простонала:

— Вань, зачем ты так? Некрасиво получилось. Надо было как-то сгладить…

— Хочешь, я скажу, чем бы все это закончилось, начни ты сглаживать и юлить? — поинтересовался он, глядя на меня в упор, — она бы стала на тебя наседать, вывернула бы все наизнанку. И ты бы уже сто раз извинилась, хотя ни в чем не виновата. И потом бы еще чувствовала себя обязанной.

Он прав. Во всем. Тысячу раз. Но как же сложно:

— Это ведь подруга. Друзьям надо помогать.

— Друзей надо ценить. И уважать, в первую очередь. А не использовать как дешевую рабочую силу и девочку на побегушках. Дай, подай, сиди и не мешай. Друзьями не манипулируют. Друзей не обманывают.

— Мне так неудобно.

— А и не надо быть всегда удобной, Вась. Нет ничего плохого в том, чтобы говорить «нет», когда тебя что-то не устраивает. И когда тебе говорят «надо» всегда задавай вопрос кому надо и зачем. Возможно, ответы тебя очень удивят. Скажи, сколько раз эта Марина помогала тебе? Сколько раз она отказывалась от каких-то своих дел и планов, потому что Василисе Стрельниковой была нужна помощь?

— Ну…эээ….

В голову так сразу ничего и не приходило. Зато вспомнилось, сколько раз я получала отказы в форме «я бы с радостью, но у меня потоп/понос/нашествие инопланетян».

— Вот тебе и «эээ», Васенька, — вздохнул он и потрепал меня по макушке.

Вроде простой жест, а коленки тут же размякли.

Пытаясь скрыть смятение, я пробурчала:

— Все равно нехорошо получилось.

— Согласен, нехорошо.

— Почему мне кажется, что мы говорим о разных «нехорошо»?

— Ты и сама все прекрасно понимаешь. Людям свойственно наглеть и устраиваться в жизни за чей-то счет. Не надо быть постоянным донором. Это не самопожертвование, и не мудрость. Это желание всем угодить и понравиться.

Он отчитывал меня, как маленькую девочку, а мне было обидно. И стыдно. За то, что я вот такая, и за то, что он, зная меня от силы полторы недели, уже раскусил