Это по любви - Рина Райт

Мне нравится наблюдать за тем, как он сосредоточен на еде — в этом есть что-то очень живое, спокойное, по-настоящему мужское. Я ловлю себя на том, что слишком часто залипаю на его губах, невольно вспоминая, как эти губы целовали меня сегодня — остро, жадно, до дрожи в ногах. От этих мыслей мои собственные губы начинают покалывать, желая снова ощутить их мягкость и требовательность одновременно.

Чтобы перестать так откровенно глазеть на Ника, я слегка опускаю голову, сосредотачиваюсь на тарелке том яма с креветками. Аккуратно беру ложку — зачерпываю острый, пахнущий травами азиатский суп, чтобы переключить и мысли, и чувства хотя бы на секунду.

Первая ложка — горячая, насыщенная, пряная — буквально взрывает вкусовые рецепторы, и язык тут же заполняет острота, от которой становится даже немного жарко. Это остро, но до беспамятства вкусно. Я облизываю губы, тут же зачерпываю ещё ложку, но не успеваю донести её до рта — поднимаю глаза и встречаюсь с пронзительным взглядом Янковского.

— Что? Я испачкалась? — спрашиваю, глядя на него чуть исподлобья, при этом что-то подсказывает, что дело совсем не в этом.

Он медленно качает головой, взгляд становится глубже, чуть темнее, в уголках губ появляется знакомая полуулыбка.

— Тогда что? — настаиваю, чувствуя, как заново краснею.

— Ты простонала, Ника. Как сегодня утром, — произносит он тихо, не отводя взгляда.

Я замолкаю, позвоночник выпрямляется сам собой, а рука с ложкой повисает в воздухе. Смущение и воспоминание мгновенно взрывают в голове сотни эмоций: жар, неловкость, возбуждение, желание отвести глаза и остаться под этим взглядом одновременно.

Мои пальцы вдруг становятся неподвижными — будто замёрзли, и я почти не чувствую их. Тарелка с супом отдаляется, всё вокруг сжимается до двух точек: его взгляд и моё неровное дыхание. Щёки постепенно разгораются, словно я оголена посреди зала, на виду у всех.

Но в его голосе не слышно ни улыбки, ни иронии — только мужская прямота, удивительно честная и живая. Это ощущается не как призыв к очередной игре, а как что-то настоящее между нами: опасное, обжигающее, но абсолютно искреннее. Как будто прямо сейчас устанавливаются новые правила нашей связи.

Или мне это только кажется?

Я выдавливаю робкую улыбку, тщательно подбирая слова, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию:

— Прости. Видимо, очень вкусно…

— Рад слышать, — коротко откликается Ник, и в уголках его губ что-то едва заметно смягчается.

Его рука ненадолго ложится на мою ладонь — тёплая, сильная. Он словно прислушивается к моей податливости, крошечному внутреннему отклику между нашими пальцами, и спустя секунду убирает руку, как бы показывая: он не будет давить или ломать.

Вроде бы недавно напряжение ушло, растворилось в разговорах, тёплой еде и улыбках, но сейчас оно снова возвращается — уже не тревожное, а скорее дразнящее, волнующее. Я остро чувствую всё вокруг: терпкий запах лайма в супе, свежесть мяты в чае, струящийся по коже жар его пристального взгляда.

Мне становится не по себе под этим вниманием, поэтому почти шепчу, стараясь спрятаться, глядя на ложку:

— Не смотри так… У меня так ничего не получится есть сегодня.

— Да? — тихо интересуется он, подается чуть ближе ко мне. Его голос становится ниже, и в нём появляется насмешливый, лукавый оттенок. — А что ещё у тебя не получится сегодня?

Я поднимаю на него взгляд, и сердце тут же сбивается с ритма, выдавая с головой. В глазах Ника ровно тот азарт, который я успела узнать — и немедленно вспыхивает что-то горячее между нами.

Пытаться доесть что-то дальше уже невозможно — кусок не лезет в горло. Я замечаю, что и он почти не прикасается к своему роллу. На сегодня с едой покончено.

— Может... уже достаточно ужина? — не выдерживаю я, и голос звучит почти с вызовом.

Ник чуть усмехается.

— Если ты наелась…

— Абсолютно.

В этот момент официантка подходит, интересуется, нужны ли ещё напитки, и мы одновременно качаем головой.

Глава 24

Машина уже ждёт прямо напротив входа, фары мягко подсвечивают мокрый асфальт. Ладонь Ника на моей талии — тяжёлая, надёжная, и от этого касания внутри снова стягивается узкий тугой комок — не страх, а то самое сладкое напряжение, что весь вечер незримо висело между нами.

Алексей бесшумно распахивает заднюю дверь и возвращается на своё место за рулём. Янковский наклоняется ближе, и его губы касаются моей щеки — быстро, но слишком близко к краю губ, чтобы воспринимать это как простую формальность. Горьковато-тёплый запах его парфюма обволакивает, по шее мгновенно бегут мурашки, плечи предательски расслабляются.

Я опускаюсь в салон, гладкая обивка приятно холодит кожу. Ник не двигается. Стоит у двери, которая всё ещё не закрыта, и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты не едешь? — спрашиваю, удерживая дверцу ладонью, чуть сдвинувшись в сторону, словно заранее освобождаю ему место.

— Нет, — отвечает он спокойно, не отводя взгляда. — Мне нужно закрыть пару рабочих вопросов. Езжай, отдыхай, Ника.

Слово «нет» звучит мягко, но попадает точно между рёбер. На секунду теряюсь. Ведь мы весь вечер мы как будто не разговаривали словами — только руками, взглядами, густым током в воздухе. Я почти была уверена, что он поедет со мной. Что всё завершится так, как обычно завершается после таких взглядов и поцелуя на виду у всех.

— А позже? — спрашиваю слишком быстро, мгновенно выдавая себя. — Ты приедешь ко мне… или к себе?

Он смотрит прямо и внимательно:

— А как ты хочешь?

Я открываю рот — и вдруг понимаю, что не знаю. Или знаю слишком хорошо. Если он приедет — я не остановлю. Не захочу. Никаких «может быть». Я просто разденусь, растворюсь в том, как он касается — взглядом, руками, голосом. И от этой ясности одновременно страшно.

И все-таки… Я сглатываю, выбирая слова, будто шагаю по узкой кромке:

— Наверное… сегодня я хочу остаться одна.

Он кивает почти мгновенно — ни спора, ни попытки продавить:

— Окей. Я напишу позже. И, Ника… — уголок губ чуть дрогнул, — потрать свободное время с пользой.

— Ты про что?

— Про диплом.

— Конечно, — обещаю, и слышу, как в моём голосе облегчение догоняет смятение.

Слишком много всего за один вечер. Мне нужна пауза — не потому что сомневаюсь, а потому что хочу дышать.

Дверь закрывается мягко. Ник делает шаг назад, кивает водителю. Он остаётся на тротуаре — высокий, собранный, с руками в карманах. Машина плавно выезжает на дорогу, я откидываюсь