Крылья желания - Леона Уайлд

Я отказываюсь говорить ей правду о том, что Крэл их сожрали. Было бы бессердечно объяснять убитой горем матери, что монстр съел ее ребенка заживо и что хоронить будет нечего. Вместо этого я прячу эту ложь глубоко в своем сердце, запирая ее там как нечто, о чем я никогда не расскажу ни единой живой душе.

Когда голо гаснет, я обмякаю в объятиях Закираса, наконец почувствовав себя в достаточной безопасности, чтобы позволить слезам вырваться из тюрьмы, в которой я их держала.

— Из их прибытия не выйдет ничего хорошего, — бормочу я ему в грудь. — Что мне делать?

Закирас нежно обнимает меня, мягко целуя в шею, пока ведет обратно к койке.

— Эхо, мы можем делать лишь то, что в наших силах, — говорит он, опускаясь передо мной на колени. — Мы не можем контролировать действия тех, кто нами руководит. Нам остается лишь надеяться, что они не втянут нас в войну.

Хотя я знаю, что Закирас просто хочет, чтобы я увидела что-то позитивное в нашей мрачной ситуации, сейчас это мало меня успокаивает. Война, скорее всего, грядет, если и не с Нокрис, то бок о бок с ними.

— Я знаю, что ты прав, — говорю я, сжимая его руки. — Но я не могу отделаться от чувства, что если с твоим народом что-то случится, во всем буду виновата я.

— Никто не будет ни в чем виноват, любовь моя, — он целует мое обнаженное колено. — Крэл пришли сюда, и им придется заплатить за то, что они сделали. Все, что мы можем сделать, — это надеяться, что все пойдет так, как должно.

Я позволяю себе погоревать и на мгновение нахожу утешение в его объятиях, пока нас не прерывает группа охотников снаружи палатки, торопящих нас уходить.

А пока, вопреки приказам, Закирас и его охотники постановили, что оставаться здесь — значит подставлять себя под дальнейшие засады Крэл. Сжав голо в ладони, я расправляю плечи с новой решимостью. Весь мир может быть против нас, но я не хотела бы проходить через это ни с кем, кроме него.

Закирас — моя пара, мужчина, которого я люблю, и мой защитник. Вместе мы сможем справиться с чем угодно.

Да здравствует Королева

Темные шпили замка высоко вздымаются в клубящийся туман города. Он живет пульсом тысячи крыльев, гудящих в воздухе. Нокрис и Волез порхают между возвышающимися зданиями, занимаясь своими повседневными делами так, словно ничего не произошло. Весть о прибытии и быстром уничтожении людей Эхо, должно быть, еще не дошла до широких масс.

На сердце тяжело от страха, а от непоколебимого чувства неопределенности по коже бегут мурашки. Я служил халифату множество циклов, защищая свой народ от бесчисленных угроз. Моя преданность была непоколебимой, но сегодня она подвергнется испытанию, о котором я и помыслить не мог.

Я выбрал Эхо своей парой, несмотря на ее статус уколиста. Даже сейчас, когда она терпеливо ждет в нашем лагере с охотниками, я сгораю от нетерпения, находясь так далеко от нее. Оставить ее было непростым решением, но кипящая неуверенность в том, что халифат может с ней сделать, не позволила мне допустить, чтобы она была сегодня здесь.

— Эй! — раздается голос Нарона сквозь гул. Я перевожу взгляд на него, поднимая руку, когда он приближается.

Нарон — внушительная фигура. Его крылья широкие и сильные, покрытые узором из потемневших глаз. Он удерживает мой взгляд в безмолвном изучении, осматривая мое покрытое синяками тело с ног до головы, пристально изучая.

— Не каждый день один из моих охотников желает получить аудиенцию у халифата, — грубо говорит он. — Помни, Закирас, руководствуйся не эмоциями, а фактами.

— Уверяю вас, сир, так и будет. — Это не ложь, хотя от нее так же больно, как если бы это было ею. Я не уверен, как исключить свои чувства из отчета, который намерен предоставить.

Нарон неуверенно хмыкает, после чего начинает вести меня сквозь толпы Нокрис к дверям замка.

Оказавшись внутри главного зала дворца, я потрясен величием его архитектуры. Зал почти пуст, за исключением членов халифата, закутанных в плотные черные плащи, скрывающие их лица от чужих глаз. Все стены усыпаны светящимися кристаллами и огромными люстрами из лампфиров, свисающими с потолка. Пол сделан из холодного, безжизненного сланца, а окна выходят в великолепный сад, где беззаботно прогуливаются лорды и леди.

Воздух приторно густой от нектара и феромонов Кугитаури. Это напоминание о ее власти и положении в этих стенах. В конце зала, восседая на своем троне из лоз и цветов, находится Кугитаури. Ее крылья внушительны, они переливаются перламутром, который меняет цвет при каждом ее едва уловимом движении. Ее глаза смотрят на меня, пронзительные и всезнающие, хотя на ее лице нет ни единого признака того, что она может чувствовать по поводу нашей встречи.

Нарон низко кланяется, и я следую его примеру: мои крылья касаются земли в знак глубокого уважения.

— Моя королева, — ровно произносит он.

Мой разум бурлит от тревоги, когда взгляд Кугитаури падает на меня, пока она оценивает меня прищуренными глазами.

— Закирас, — говорит она, и в ее голосе звучит низкий резонирующий гул, который вибрирует во всем моем теле. Я вздрагиваю только от той власти, что скрывается за ее голосом. — Ты хорошо послужил халифату, принеся нам вести. Пожалуйста, объясни нам, что ты видел.

Пересказывая события последних нескольких лун, я заставляю себя утаить любое упоминание об Эхо. Я рассказываю лишь самые скудные подробности, зная, что если я заговорю о спасении Эхо, то ее отсутствие может поставить под сомнение мою преданность. Учитывая то, что люди Эхо убеждали ее хранить молчание, и мое собственное беспокойство по поводу ее присутствия здесь сегодня, кажется, что это лучший план действий. Жгучий страх перед тем, что может случиться с ее хрупким народом, встает тугим комом в горле, пока я нагло лгу в лицо.

Как только я заканчиваю, Кугитаури поднимается со своего трона, ее крылья распахиваются за спиной, пока она парит над возвышением. Я вглядываюсь в ее глаза, надеясь увидеть подсказки о том, что она может мне приказать, но, к моему разочарованию, она сохраняет пустое выражение лица.

Все задерживают дыхание по мере того, как в зале нарастает напряжение, словно она душит нас одним лишь своим присутствием.

— Уколисты стали болезнью, распространяющей инакомыслие и мятеж. Их неповиновение угрожает всему, что мы построили, и их неподчинение не