Бархатные цепи - Фэй Пирс

Вскоре он навис надо мной, и в мгновение ока его член оказался внутри меня.

— Винченцо, — застонала я, обнимая его за шею. Я обхватила его ногами, удерживая на месте. Теперь я полностью проснулась и была готова.

Он продолжал входить в меня. Мои всхлипывания перешли в стоны, и он зарычал мне в ухо.

— Кричи так громко, как хочешь, не сдерживайся, — выдохнул он, прикусывая мочку моего уха. — Блядь, с тобой так хорошо! Он наклонился и схватил меня за задницу, приподнимая бёдра навстречу своим толчкам.

Я обнаружила, что обхватываю его ногами и руками, когда меня охватил оргазм. Я ничего не могла с собой поделать. Он продолжал двигаться, вбиваясь в меня. Я вцепилась в его плечо, продолжая царапать его и оставляя следы на его коже.

— О, чёрт! — Выдохнула я.

Мой рот был приоткрыт, и я едва сдерживала громкий стон. Он наклонился и поцеловал меня. В порыве оргазма я страстно ответила ему на поцелуй. Поцелуй заглушил вырвавшиеся у меня стоны. Кровать снова мягко заходила ходуном, пока он продолжал входить в меня. С каждым толчком я чувствовала, что приближаюсь к разрядке. Боже, как же мне было хорошо. Я могла бы раствориться в этих ощущениях.

Он прервал поцелуй и, к счастью, замедлил темп, но продолжал двигаться во мне, идеально попадая в нужные точки.

Я тихо застонала, сжимая его плечи, и не хотела, чтобы он замедлялся.

— Тебе нравится? — Выдохнул он, не сводя с меня глаз.

Я кивнула, не в силах подобрать слова.

— Тебе нравится, да? — Он тихо застонал. Его голос был мягким, но не интонация. Его взгляд был напряженным, пронизывающим. — Умоляй меня трахнуть тебя. — Я кивнула головой в ответ на его слова, и он немного ускорил темп, отчего мои стоны снова стали чуть громче.

— Пожалуйста, — было единственным словом, слетевшим с моих губ.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — Спросил он. Я покачала головой. Я знала, что он делает, он наказывал меня за то, что я вела себя вызывающе. Этого было достаточно, и он наклонился, чтобы снова поцеловать меня. Я ответила на поцелуй, тяжело дыша, пока он продолжал входить в меня.

Мои руки скользили по его спине. Когда он снова ускорился, я застонала и схватила его за задницу, поощряя его движения. Он был глубоко во мне, и я подбадривала его. Я укусила его за плечо, и он застонал мне в шею.

— Я сейчас кончу, — прохрипел он мне в ухо, и его толчки стали беспорядочными. Я застонала, уткнувшись ему в плечо, и кивнула.

— Да, — выдохнула я. В этот момент я не могла подобрать слов.

Это подтолкнуло его к финалу. Я почувствовала, как он погружается в меня и наполняет меня. Я ощущала каждый толчок, каждое биение, каждый сантиметр его тела внутри меня.

Наконец его движения замедлились, и реальность происходящего, казалось, дошла до него. Я в шоке посмотрела на его довольное лицо. В моей голове кружился вихрь эмоций: гнев, растерянность и неохотное принятие. Нельзя было отрицать, что между нами была… связь.

— Это ничего не меняет, — внезапно сказал Винченцо, и выражение его лица стало настороженным.

— Я знаю, — ответила я едва слышно. От его слов у меня возникло ощущение, будто у меня из-под ног выдернули ковёр, и я потеряла равновесие. Но я знала, что мы оба лжём друг другу.

Всё уже изменилось.

ГЛАВА 14

ВИНЧЕНЦО

Как только сонливость прошла, я понял, что у меня есть дела поважнее, чем женщина в моей постели. Однако я всё ещё чувствовал, что это не единственное, что тяготит меня и мешает встать.

Я испытывал страх, но пока не хотел в этом признаваться. Признаться в этом самому себе означало бы смириться с сожалением о том, что я сказал Изабель ранее.

Прошлой ночью я увидел в её глазах эмоции, из-за которых мне захотелось оттолкнуть её. Мне пришлось напомнить себе, что мы из двух разных миров и что это пересечение лишь временно.

Если бы Изабель была из моего мира, мне бы не пришлось беспокоиться о том, что она неправильно поймёт мои действия или решения. Хотя прошлой ночью мне удалось рационализировать свои действия, её взгляд снова и снова всплывал в моей памяти, и каждый раз мне казалось, что меня ударили под дых.

Из чувства лёгкой вины я попросил повара приготовить на завтрак побольше американских блюд. Но когда мы наконец сели за стол, нам показалось, что всё, что перед нами, безвкусно.

Тишина в комнате была живой, дышащей, и даже приятный аромат свежезаваренного кофе, выпечки, яичницы и бекона исчез. Я украдкой взглянул на Изабель, сидевшую на другом конце стола. Как будто я не знал, что она злится на меня. Она ясно дала это понять, приняв осознанное решение сесть как можно дальше от меня. Она ела медленно, не потому, что наслаждалась едой, а потому, что хотела откусить как можно больше.

Мне стало неловко, когда она даже не взглянула на бекон, который я попросил своего шеф-повара принести для неё. Это должно было напомнить ей о доме, но, возможно, она раскусила мою попытку подкупить её и вообще не стала есть.

Единственными звуками, наполнявшими комнату, были шелест газеты, которую я читал, и постукивание клавиш её ноутбука, за которым она работала. Было неловко, но никто из нас не хотел нарушать тишину.

Я несколько минут смотрел на одну и ту же строчку в газете. Слова расплывались перед глазами. Я не мог сосредоточиться. Газета передо мной была не более чем подставкой, чем-то, что разделяло меня и Изабель.

Внезапный звук шагов в нашем направлении был необходимым отвлекающим манёвром. Как по команде, наши лица повернулись в сторону входа. Это был Пьетро, который что-то набирал на своём телефоне. Он взглянул на нас и убрал телефон.

— Доброе утро. — Сказал он, и я кивнул ему в ответ. Изабель хранила молчание. Что-то в нашем поведении, должно быть, подсказало ему, потому что вскоре он повернулся ко мне, приподняв бровь.

У Пьетро было очень выразительное лицо, и он мог легко донести свою мысль, не произнося ни слова. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы я понял, что он заметил странную атмосферу и ненавязчиво спрашивал, в чём дело.

Я откашлялся и продолжил делать вид, что