Мама по контракту - Реджи Минт

как Оксану передергивает, когда я называю Зарецкого уменьшительным именем. Это ее задевает. Еще бы! Решаю сказать почти правду. – О, когда-то он заказывал у нас аудит. Большая проверка. Для сети типографий. А потом мы случайно встретились на улице. Такая неожиданность, представляете?

– Да что вы говорите, – ядом в Оксанином голосе можно отравить человек сто. – Какое совпадение!

– Да, удивительное совпадение. Жаль, что вы не помните. Вас как раз забирали в клинику.

У меня тоже есть яд, но я говорю тише – Миру удачно отвлекает няня, заглянувшая в столовую. Девочка выбегает за дверь.

Оксана откладывает в сторону вилку и заправляет за ухо вьющуюся прядь. Вблизи заметно, что под макияжем у нее синяки под глазами. Она злится, очень злится. И даже не может это скрыть.

– Мне не нравится ваше присутствие в моем доме, – холодно сообщает она. – И раз намеков вы не понимаете, говорю прямо: пошла вон отсюда! Пока я не вызвала полицию. Всяким мутным бабам нечего делать рядом с моей дочерью.

Больше всего мне хочется послать все к черту и действительно уйти.

Это не моя семья, не мои проблемы. Но мне жаль бросать Миру с этой женщиной. И оставлять с ней наедине. Ребенок не заслужил такого.

– Не стоит мне угрожать. А то из клиники вас выпустили, а из полиции могут и не выпустить, – спокойно говорю я.

Почему-то я не боюсь этой женщины, и мало того – мне ее не жалко. Мне хочется отомстить ей за все слезы Миры.

– …А я вызову именно их. И заявление напишу. Репортеры будут счастливы, верно? Такая новость – “Оксана Зарецкая бросается на людей”!

– Только попробуй!

– Держите себя в руках. Я в этом доме – гостья. А вот кто вы – мне пока не ясно.

Тут возвращается Мира, и ее мать сразу меняется в лице – начинает ворковать, но так натужно, что это еще хуже.

Я достаю телефон и кладу рядом с тарелкой. На экране два пропущенных от Кости. И одно сообщение от него же – “Не вздумай уйти!”.

Это не приказ, а паническая просьба. Я пишу в ответ: “Я тут, все в порядке. Приезжай, ждем”. На душе становится легче. Потому что я уже навоображала, что Костя как только войдет в двери, сразу выставит меня за порог. Но он наоборот, хочет, чтобы я осталась. А я хочу защитить Миру – девочку, которая не виновата в том, что у нее такая мать.

– Лика, а чай будешь? Я заварю, – спрашивает у меня Мира.

Похоже, что она ищет способ избавиться от назойливости матери. Когда ты любишь человека, но тебе рядом с ним плохо – это пытка. Мне жалко Миру почти до слез.

Даю себе слово, что никогда не заставлю своего ребенка так переживать.

– Да. Твой чай – обязательно. Помочь тебе? – я встаю.

– Ага! – Мира убегает на кухню, и я иду за ней. – Мама, мы скоро!

Это к лучшему. Иначе наш конфликт с Оксаной может закончиться плохо. И если меня останавливает то, что рядом ребенок, то совсем не уверена, что ее застопорит хоть что-то.

Уходя, я чувствую, как жжет спину ее взгляд.

Пока мы ждем закипающий чайник и кладем в заварник мяту и жасминовый чай, Мира молчит. Я понимаю, что это плохо, и начинаю говорить. Про садик и про мультик, про игрушки.

Она отвечает невпопад, а потом спрашивает:

– Мама опять уйдет?

Не знаю, что сказать. Потому что вопрос страшный, особенно от ребенка. Я беру Миру за руку и говорю единственное, в чем уверена точно.

– Ты не виновата. Просто взрослые, они такие, с ними сложно.

– Очень сложно, – вздыхает Мира. – А ты останешься?

– Да, – честно отвечаю – Мы договорились с твоим папой, что погощу у вас неделю.

– А потом? – Мира прикусывает губу.

– А потом могу приехать в гости. Или еще лучше – ты будешь ко мне приезжать. По выходным.

– Почему по выходным?

Понимаю, что нужно объяснять.

– Я работаю, солнышко. Пять дней: с утра и до вечера. Потом два выходных. Ты же тоже ходишь в садик. Работа – это мой садик. Правда, игрушек нет, и никто не разрешает спать днем.

– Без игрушек плохо. Но мы с няней приходим домой еще до полдника. Тебя могут отпускать с работы до полдника?

– Нет, наверно, не смогут. Но в выходные мы можем гулять, это точно.

– Пушик будет скучать, – вздыхает Мира. – И я буду скучать. С тобой весело. А звонить тебе можно?

– Конечно. И писать. Ты умеешь набирать сообщения? По буквам?

– Только простые. Могу “привет” написать и стикер. Еще могу видео послать.

– Ну раз “привет” умеешь, значит, и остальное получится. Чай готов. Давай отнесем его в столовую.

Мира мрачнеет, но потом прислушивается. Где-то хлопает дверь.

– Папа… Папа приехал! – чай уже забыт, Мира мчится к прихожую.

Я остаюсь на кухне. Логично рассудив, что при сцене, которая сейчас произойдет, я точно лишняя. Хотя если бы я могла хоть что-то решать, я бы оградила Миру от этой ужасной женщины.

Мать – это, конечно, святое, но это не мать, а чудовище.

28

Я пью чай и жду, пока все закончится.

Решаю пока позвонить Машке. Она мне стесняется трезвонить – вбила себе в голову, что чем-то помешает мне и Косте.

– Как визит к юристу? Что она сказала?

Машка как всегда, берет быка за рога.

– Хочет напугать Олега уголовкой и вынудить уступить мне половину квартиры.

– Ес! Я знала, что на Таню можно рассчитывать. Наша баба!

– Да, только ее время стоит, как крыло самолета.

– Конечно, потому что она сможет тебе помочь. Нет, бывают всякие штуки – и неудачи, и судья подвернется какой-то не такой, но Таня не стала бы браться, если бы понимала, что дело швах. Когда в суд?

– Она сказала, что завтра отдаст все документы, и если получится разжалобить судью, то уже через неделю будет первый суд.

– У нее точно получится, она спец! Я ей еще позвоню, поподробнее расскажу про твоего Олега. Надо ж, какой гондон!

– Знаешь, а ведь меня отпустило, – признаюсь я. – Я так переживала, что он меня разлюбил,