После развода. Второй женой не стану! - Панна Мэра

— Помогите! Кто-нибудь! — голос срывается, но я продолжаю. — Антон! Ты же обещал!

Но никто даже не думает вмешивается. Словно меня просто… Нет. Меня тащат через коридор, через выход, который недавно казался спасением. И вот уже холодный воздух улицы порывом ударяет в лицо.

У входа уже стоит машина. Чёрный джип, который, по всей видимости, вот-вот увезет меня в неизвестном направлении.

Меня почти забрасывают внутрь, и дверь захлопывается с тяжёлым звуком, отрезая меня от всего остального мира.

С двух сторон сразу оказываются те самые мужчины. Абсалам и водитель садятся спереди. Машина трогается, а я, всё ещё пытаюсь вырваться, дёргаю ручку двери, но она не поддаётся.

— Отпустите меня! — кричу я снова, но голос уже глохнет в плотной тишине салона.

Только сейчас я замечаю, что стекла в салоне затемнены, а весь звук словно гасится, не выходит наружу.

До меня доходит быстро.

Меня здесь никто не услышит.

Никто.

Проходит какое-то время, прежде чем Абсалам начинает говорить.

— Где ребёнок, Аля? — его голос звучит спокойно, почти буднично. — Я должен забрать его. Потом мы полетим домой.

Я сжимаю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть.

— Я ничего тебе не скажу, — выдыхаю я, глядя в его затылок. — Слышишь? Ничего.

Он кивает. Словно этого и ожидал.

— Понятно, — произносит он тихо. — Значит, пойдём по плохому сценарию.

Он кивает водителю не называя адрес и машину резко меняет направление.

Я продолжаю говорить, спорить, кричать, но постепенно слова теряют смысл. Я начинаю понимать, что это бесполезно.

Они все равно не станут меня слушать. Они уже всё решили.

Дорога тянется бесконечно долго.

Час.

Может больше.

Время теряет форму, превращается в тягучую массу, в которой я просто существую, сжатая между чужими телами, чужими руками и чужими решениями.

Когда машина наконец замедляется, я поднимаю голову и первым делом вижу перед собой лес.

Ни домов. Ни людей. Ничего. Только впереди, среди густых крон деревьев, вырастает большой особняк.

Машина плавно въезжает в ворота и останавливается. Дверь открывают и меня снова грубо вытаскивают на улицу.

Я пытаюсь вырваться, оглядываюсь, ищу хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом, но вокруг только густая стена леса.

— Дура, — усмехается Абсалам, наблюдая за моими попытками. — Куда ты побежишь? Вокруг лес. Дороги ты не знаешь, или ты вдруг освоила новые техники навигации?

Он зло усмехается и без лишних эмоций идет ко входу. Дом встречает тяжело тишиной.

Как будто он сам соучастник моего похищения.

Абсалам кивает охране.

— Выйдите.

Они без слов разворачиваются и уходят, оставляя нас вдвоём.

Теперь между нами нет никого.

Я медленно отступаю, чувствуя, как сердце уходит куда-то вниз.

Он делает шаг ко мне.

Потом ещё один.

Его взгляд скользит по мне медленно, внимательно, почти хищно, и в нём нет ни капли прежнего спокойствия.

Только злость. Сдержанная, но опасная.

Он подходит совсем близко.

Настолько, что я чувствую его дыхание.

И в следующую секунду его рука резко срывается вперёд.

Щека вспыхивает болью, голова откидывается в сторону, и мир на мгновение темнеет.

Я не успеваю даже вдохнуть.

— А теперь, — его голос звучит низко, жёстко, почти шёпотом, но от этого только страшнее, — ты мне всё расскажешь.

Глава 36

Я хватаюсь за лицо, не в силах удержать короткий, сорвавшийся вдох, и чувствую, как кожа под пальцами начинает пульсировать, будто там, под ней, бьётся отдельное сердце.

Он никогда не бил меня раньше. Никогда.

И от этого его порыва внутри меня просыпается животный, почти первобытный страх.

Где-то глубоко внутри мелькает мысль, почти отстранённая, почти чужая: я же знала… Знала, что такие мужчины могут это сделать… Но почему-то всегда думала, что со мной этого не случится.

Я поднимаю на него взгляд, в котором уже нет прежней растерянности. Только осознание, смешанное с ненавистью.

— Как ты посмел?..

Голос дрожит, но я не отвожу глаз.

Он смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде нет ни капли сомнения.

Он уверен в своей правоте.

— Это ты как посмела? — его голос звучит резко, и в нём уже нет той холодной сдержанности, что была раньше. — Предать своего мужа? Сбежать из дома? Ты хоть понимаешь, что ты сделала?

Он делает шаг ближе, и я невольно отступаю, упираясь спиной в стену.

— Ты не меня предала, — продолжает он, и с каждым словом голос становится громче. — Ты бога предала! Ты семью опозорила!

— Соседи уже шепчутся! — он почти кричит. — Моя мать вынуждена врать, краснеть, говорить, что ты больна, что ты в больнице с ребёнком! А слухи уже ползут! Уже все знают!

Я слушаю, и внутри всё словно сжимается в тугой узел, но не от стыда, а от абсурдности происходящего, от того, насколько чужд мне этот мир, в котором я вдруг оказалась.

— И после этого, — он делает паузу, глядя прямо в глаза, — ты ещё и на экран вылезла с каким-то мужиком!

Он почти задыхается от ярости.

— Ты хоть понимаешь, какой это позор⁈

Я слушаю молча, не давая ему новых поводов для гнева. И параллельно думаю.

Мысли идут фоном, притупляя ощущение боли: одна часть меня стоит здесь, прижатая к стене, а другая холодно и чётко просчитывает варианты.

Четыре охранника минимум.

Дом в лесу.

До трассы… Километров пятнадцать.

Я вспоминаю дорогу, повороты, направление, пытаюсь удержать это в голове, как карту, как единственный шанс.

Я не добегу. Меня поймают.

Голос Абсалама возвращает меня обратно.

— Да тебя запереть мало будет, — продолжает он уже тише. — Ты до конца жизни будешь вымаливать прощение. У моей семьи. У бога.

Он склоняет голову, словно оценивает меня заново.

— Раньше таких, как ты, камнями забивали. А я, — добавляет он, и в голосе появляется странная, искажённая мягкость, — милосерден к тебе. Я готов забрать тебя обратно. На родину. Дать тебе шанс.

Я смотрю на него и не узнаю.

— Если ты поклянёшься, — продолжает он, — будешь верной, будешь почитать моих родителей, будешь молиться, как подобает…

Он делает паузу.

— Тогда, может быть, я позволю тебе всё исправить.

Я слушаю Абсалама фоном, не пропуская его слова внутрь. Не позволяя им себя задеть. Сейчас все, чего я хочу, это поскорее сбежать из этого ада.

Хамидов делает ещё один шаг ближе.

— У тебя есть шанс. Просто скажи мне, где мой сын.

Я поднимаю на него взгляд. Упрямый, полный ненависти и отвращения.

— Иди к чёрту, — тихо, но отчётливо произношу я. — Я лучше сдохну, чем ты будешь воспитывать моего ребёнка.

На секунду в комнате становится тихо,