Развод. Убью мужа - Анна Королева

— Что в папке? — выдыхаю я.

— Твой билет к свободе и богатству, — коротко отвечает он.

Где-то сверху слышатся шаги, голоса, эхо погони.

— Двигайся, — шепчет Артём, подгоняя меня.

Мы бежим по узкому коридору, когда вдруг раздаётся оглушительный взрыв. Ударная волна сбивает нас с ног, ослепительная вспышка на миг заливает всё вокруг белым светом.

— ФСБ! Руки за голову! — гремит резкая команда из дыма.

Из тумана появляются силуэты в чёрной форме с надписью “Альфа”, автоматы наготове.

— Не двигаться!

Артём резко разворачивается, но тут же замирает — перед ним уже трое, их оружие направлено прямо ему в грудь.

— На пол! Лицом вниз!

Я падаю на холодный бетон, чувствую, как сильные руки прижимают мои запястья к спине. Щёлкают наручники — холод металла на коже.

— Подъём!

Меня грубо поднимают на ноги. Артёма уже ведут вперёд, его лицо непроницаемо.

— Кто вы? — пытаюсь я вырваться. — Что происходит? Я ничего не сделала!

— Молчать! — рычит один из бойцов, толкая меня вперёд.

Я невольно встречаюсь с ним взглядом и сглатываю вязкую слюну.

Какой же здоровый. Куда больше и Юры, и Влада, а темные глаза похожи на два поглощающих омута.

Бррр… вот это жуть.

Нас выводят на поверхность. Вокруг — разруха: развороченный пол, дым, спецназовцы в шлемах. Чёрные машины с мигалками.

Меня грубо заталкивают в один из бронированных фургонов. Артёма — в другой. Перед тем как дверь захлопывается, я успеваю поймать его взгляд.

— Всё будет хорошо, — словно говорит он.

И дверь закрывается, оставляя меня в темноте.

Глава 28 — Свобода?

Три дня.

Три бесконечных, вязких, почти одинаковых дня я провожу в этой камере. Здесь чисто, почти стерильно — узкая койка с жёстким матрасом, металлическая раковина, крохотный столик и унитаз без крышки. В углу — тусклая лампа под потолком, отбрасывающая мутный свет на серые стены, в которых будто растворяешься. Окна нет, только вентиляционная решётка, откуда временами тянет холодком. Еда — безвкусные каши, бледные супы, чай цвета старой тряпки. Кормят регулярно, по расписанию. Я почти перестала ощущать вкус, время и даже себя. Только гулкие шаги за дверью и щёлканье замка напоминают, что где-то есть другой, живой мир.

На вопросы никто не отвечает. Никто не объясняет, за что меня тут держат, что вообще происходит. Каждый день в дверях открывается глазок — и чей-то безэмоциональный голос, всегда один и тот же, спрашивает:

— Всё в порядке?

Я пытаюсь выяснить, где Артём, что случилось, почему меня задержали. Но на любое моё слово — тишина. Иногда мне кажется, что там — не человек, а стена. Один раз я не выдерживаю: кричу, бью кулаком по двери, требую адвоката, хоть какого-то объяснения. В ответ — только вежливое, почти механическое: «Ускорим процесс». Но ничего не меняется.

Время в камере течёт вязко, как старое масло. Я считаю часы по приёмам пищи, пытаюсь вспомнить, сколько раз уже приносили завтрак, обед, ужин, но дни сливаются в один мутный поток. Сначала мне хотелось вырваться, потом — просто узнать хоть что-то. А потом я стала бояться, что за этой дверью вообще ничего нет.

На третий день всё меняется. Дверь открывается не для того, чтобы бросить на стол пластиковый поднос, а полностью, резко и неожиданно. На пороге стоит тот самый здоровяк из «Альфы», что арестовывал меня в подземелье. Его лицо всё такое же каменное, взгляд — холодный, как у рыбы.

— Собирайся...тесь, — он запинается, пытаясь выбрать между «ты» и «вы». Вежливость явно не его конёк, но правила есть правила.

— Вы свободны, — говорит он ровным деловым голосом, будто объявляет погоду или сообщает о задержке поезда.

Я замираю, не веря в то, что услышала.

— Что? Вы серьёзно?

— Ваше дело закрыто. Претензий к вам нет.

— А где Артём? — я не сдерживаюсь, голос дрожит.

Он смотрит на меня с лёгким недоумением, будто я спросила что-то нелепое.

— Кто?

— Человек, который был со мной! Его тоже арестовали!

— Не в курсе, — он пожимает плечами, равнодушно. — Я только передаю информацию. Вас выпускают. Ваши вещи вернут на выходе.

Меня словно окатывают ледяной водой. Я чувствую себя призраком, который вдруг оказался ненужным.

— Это шутка?

Но он уже разворачивается, указывает на коридор.

— Выход там.

Меня ведут по коридору. Свет режет глаза, воздух кажется другим, слишком свежим и одновременно чужим. На выходе мне возвращают телефон, сумку, даже ключи от кафе. Всё на месте — кроме одного. Артёма.

Ни следов, ни упоминаний, ни бумажки, ни объяснений. Просто ничего, словно его не существовало.

Я выхожу на улицу. Солнце бьёт в глаза — ярко, до боли. Город шумит, машины проносятся мимо, люди спешат по своим делам. Всё выглядит так же, как прежде, но теперь будто не для меня. Как будто ничего не произошло — ни погони, ни взрывов, ни этой тюрьмы, ни кошмара последних дней.

Я стою на ступеньках безымянного здания — даже не уверена, что это ФСБ, на фасаде нет ни одной вывески — и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Что теперь?

Артём исчез. Влад, Юра, эти люди с пистолетами — всё, что казалось реальностью, теперь будто испарилось. Только я знаю: это не конец.

Всё только начинается.

Вот только — что мне делать дальше?

Я не двигаюсь. Дышу часто, пытаясь не расплакаться прямо на этих холодных чужих ступеньках. Пальцы дрожат, когда я проверяю телефон — батарея почти на нуле, но новых сообщений нет. Как будто меня тоже не было эти три дня.

Что делать дальше? Куда идти? Домой возвращаться — опасно, вдруг за мной следят, вдруг ждут? Оставаться на улице — глупо. Осталось три часа до чего-то важного — я не помню, чего именно, но тревога пульсирует в висках, как сигнал тревоги.

Я заставляю себя идти.

Первым делом — зарядить телефон. Я захожу в ближайшую кофейню, заказываю чёрный кофе и, почти умоляя, прошу подключить телефон к розетке. Бариста смотрит на меня подозрительно — наверное, вид у меня не самый свежий, — но молча кивает и даёт мне удлинитель.

Пока телефон заряжается, я сжимаю в ладонях горячий стакан и лихорадочно прокручиваю в голове всё, что произошло. Почему меня так внезапно отпустили? Где Артём? Почему о нём даже не заикнулись? Может, он ещё там, под землёй? Или уже далеко? Или… Я с усилием гоню от себя эти мысли, не позволяя панике