Развод. Убью мужа - Анна Королева

— Ты идешь туда один? — мой шепот растворяется в тишине. Рука тянется к его ремню, к холодной пряжке.

Он хватает мое запястье, прижимая ладонью к стене. Мраморный выступ впивается в спину. Его губы касаются шеи, дыхание обжигает кожу, пахнущее виски и мятой.

— Хочешь, чтобы я остался? — Его голос звучит низко, как подземный гул. — Тогда докажи, что я нужен здесь больше, чем там.

Его пальцы впиваются в мои бедра, срывая тонкую ткань сорочки. Я вцепляюсь в его волосы, короткие и жесткие, когда он пригибается, кусая основание груди. Боль смешивается с наслаждением, заставляя вскрикнуть.

— Торопишься? — шепчу я, чувствуя, как его зубы смыкаются на соске. — Или боишься опоздать на собственную казнь?

Он не отвечает. Его руки подхватывают меня, швыряя на кровать. Шелковое покрывало взметывается вверх, как крылья испуганной птицы. Я погружаюсь в холодок простыней, а он нависает сверху, срывая с себя рубашку. Шрамы на его груди — неровные белые линии — мерцают в полутьме, словно карта минного поля.

— Каждую ночь, — его голос звучит хрипло, — я представляю, как ты кричишь. Не от страха. От этого.

Его губы скользят по животу, оставляя влажный след. Язык проводит линию ниже, к месту, где пульс бьется, как у загнанного зверя. Руки приковывают мои бедра к матрасу, пальцы входят резко, без предупреждения. Тело выгибается в дугу. Я вскрикиваю, но он не останавливается, ускоряя ритм, пока мышцы не начинают сжиматься в такт его движениям.

— Артем!.. — его имя срывается стоном.

— Тише, — он перекрывает мой крик поцелуем, грубым и влажным, вгоняя в меня член одним резким толчком.

Боль расцветает алым маком глубоко внутри, растворяясь в волне тепла. Я впиваюсь ногтями в его плечи, чувствуя, как мышцы напрягаются под кожей. Он приподнимает мои бедра, меняя угол, и каждый толчок бьет точно в цель. Воздух наполняется хриплым дыханием, приглушенными стонами, звоном браслета о металлическую спинку кровати.

— Вот так… — шипит он, переворачивая меня на живот, вжимает в матрас, грудью прижимаясь к моей спине. Одна рука обвивает горло, вторая скользит вниз, находит клитор, начинает терзать меня, синхронизируя движения пальцев и бёдер. Я задыхаюсь, волна накатывает внезапно, мышцы сжимаются в спазме, и я теряюсь в этом взрыве удовольствия, уже не сдерживая крик

Его пальцы впиваются в клитор, синхронизируясь с глубокими толчками. Волна накатывает внезапно — спазм вырывает крик, который он заглушает, кусая плечо.

Артём кончает следом, сдавленно рычит, кусает плечо, оставляя ещё один след. Мы падаем на простыни, спутанные в клубке из пота, дрожи и тяжёлого дыхания. Я чувствую, как его сердце бешено стучит, так же, как и моё.

Молчание. Только наше дыхание и слабый вой сирены где-то за окном.

— Если я не вернусь… — начинает он, но я резко закрываю ему рот ладонью.

— Ты вернёшься. Потому что я ещё с тобой не закончила, — выдыхаю я, не отрываясь от его взгляда.

Он улыбается, устало, но с какой-то надеждой. Встаёт, натягивает брюки, застёгивает кобуру — снова превращаясь в того Артёма, которого боятся все, кроме меня. На секунду задерживается у двери, и, не оборачиваясь, бросает через плечо:

— Увидишь во дворе подъезжающий красный кабриолет — бежишь, садишься и едешь на вокзал. Ячейка хранения — 812. Там будет всё, что поможет тебе исчезнуть.

Дверь захлопывается. Я остаюсь одна. Лежу на простыне, ощущая на себе след его губ, зубов, пальцев. Влажный след наших тел на шёлке, спутанные волосы, запах его кожи — всё это будто бы доказывает, что он был здесь, что это не сон.

С улицы доносятся звуки ночного города, где-то хлопает дверь, но я не двигаюсь. На мгновение кажется, что время остановилось, и мы всё ещё вместе, что опасность — где-то снаружи, а внутри — только я, его тепло, остатки страсти.

Я прижимаю ладонь к груди, там, где всё ещё бьётся сердце, и шепчу в темноту:

— Вернись ко мне. Ты мне нужен.

После чего, не в силах оставаться на месте, подхожу к окну и приоткрываю штору. Двор отеля тонет в темноте, лишь фонари у ворот бросают желтые круги на асфальт. Где-то вдалеке завывает сирена. Представляю, как Артем идет на встречу, где каждый шаг может стать последним.

И меня это пугает до холодных мурашек.

То, что я могу больше никогда его не увидеть.

Прислоняюсь лбом к стеклу, пытаясь унять дрожь в коленях. Где-то в городе Артем идет по лезвию, а я стою здесь, в номере, пахнущем им и тоской.

Как же хочется помочь. Но моя лучшая помощь — это не мешать.

Глава 32 — Переговоры

Артём

Ночной воздух проникает под кожу, пахнет бензином, мокрым асфальтом и чем-то металлическим — почти кровью.

Я выхожу из «Гранд Империала» без оглядки, шаги звучат глухо по плитке, только ускоряюсь, когда гудок сирены тонет где-то за спиной, смешиваясь с далёким эхом города, который никогда не спит.

Проходит пара минут — и я уже несусь по пустым улицам, сжимаю руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. Асфальт блестит в свете фонарей, отражая мои мысли, в которых крутятся сотни вариантов развития событий. В зеркале — только тени, как призраки прошлого, и всё, что впереди, окутано неизвестностью.

Для меня эта суета — привычное дело, часть работы. Но сегодня всё иначе: в памяти снова и снова всплывает Лада — её чувственные губы, дерзкая улыбка, манера бросать вызов и наша ночь, которую уже невозможно забыть. Это выбивается из привычного порядка, ломает внутренние стены, которые я так долго строил вокруг себя.

Я не привык, чтобы кто-то занимал мои мысли настолько сильно. Не должен привязываться — это опасно, почти смертельно для меня и для неё.

Привязанность — вот настоящая слабость. А если во мне найдут слабость, противник обязательно этим воспользуется. Больнее всего бьют именно туда.

Место встречи — склад на окраине города.

Ржавые контейнеры, запах мазута, глухая тишина, которую нарушает только скрип моих ботинок по гравию. Влад стоит под одиноким фонарём, курит, затягиваясь так, будто пытается выкурить саму ночь. Его люди — тени за спиной, три фигуры, застывшие в ожидании. Я считаю шаги до Влада: двадцать семь. Этого достаточно, чтобы успеть выхватить пистолет, если что-то пойдёт не так.

— Ну что, Жнец, — Влад бросает окурок, раздавливает его каблуком. Искры гаснут в тёмной луже. — Ты как кость в горле. То с Ладой крутишься, то в