Развод. Убью мужа - Анна Королева

Артём. Его имя — как спасительный остров, как глоток воздуха после долгого погружения. Его руки — крепкие, тёплые, его голос — спокойный, уверенный, он всегда знал, что сказать. С ним я впервые за долгое время почувствовала себя живой. Но даже это — только тень настоящей свободы. Я боюсь, что его уже нет. Я боюсь, что этот ребёнок — его, и я никогда не смогу ему рассказать. А если он — Юрин? Если я обречена на вечный страх, на вечную зависимость от человека, который считает меня своей собственностью?

Моя голова раскалывается от мыслей. Я хожу по комнате, застревая взглядом на собственном отражении в мутном окне. “Кто ты?” — спрашиваю себя. “Кому принадлежишь?”

Я вспоминаю, как Юра однажды сказал:

— Ты моя. Навсегда.

Я содрогаюсь.

Он всегда говорил это с такой уверенностью, будто я — не человек, а вещь, которую можно спрятать, выбросить, уничтожить. Он может всё — я знала это с самого начала. И сейчас я искренне надеюсь, что он все же погиб. Иначе, он наверняка найдёт меня, если захочет. Узнает о ребёнке, и тогда…

Я представляю себе его лицо, когда он узнаёт. Его глаза — ледяные, безжалостные.

Он не позволит мне уйти.

Он не позволит мне быть счастливой.

Он не позволит мне родить чужого ребёнка.

Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться, пытаясь спрятаться от страха, который разрастается внутри, как чёрная пустота.

Я вспоминаю Артёма — его улыбку, его вдохновляющую силу, то, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Он был для меня светом в конце тоннеля.

Он дал мне надежду.

Но сейчас его нет.

Возможно, больше никогда не будет.

Я не знаю, от кого этот ребёнок.

И это сводит меня с ума.

Я ловлю себя на том, что начинаю считать недели, дни, часы. Я пытаюсь прикинуть — когда это случилось? До побега или после? Я вспоминаю наши последние с Юрой ночи — холодные, чужие, почти механические. Я вспоминаю с Артёмом — редкие, украденные моменты, когда казалось, что весь мир исчезает, что мы одни.

Но я не могу быть уверена.

Я не могу решить, что страшнее — если ребёнок Юры или если он Артёма.

Если он Юры — будет ли он таким, как его отец? Жёстким, властным, опасным? Смогу ли я полюбить его, если он будет напоминать мне о том, от чего я бежала всю жизнь? Смогу ли я защитить его, если Юра узнает?

Если он Артёма — смогу ли я одна воспитать его? Смогу ли я объяснить ему, кто его отец, если Артём не вернётся? Смогу ли я быть для него и матерью, и отцом?

Я не знаю, что хуже. Я не знаю, что правильнее.

Я начинаю бояться будущего.

Я боюсь за себя, за ребёнка, за всех, кого люблю.

Мне кажется, что я заперта в клетке, и стены этой клетки — мои собственные страхи, сомнения, воспоминания.

Ночью я не могу уснуть. Я лежу, уставившись в потолок, и в голове крутятся одни и те же вопросы:

Кто отец?

Что будет дальше?

Как мне жить с этим?

Я вспоминаю, как в детстве мечтала о семье, о детях — о нормальной, спокойной жизни. Я представляла себе дом, где пахнет пирогами, где детский смех, где никто не кричит, не ломает, не угрожает.

А теперь…

Теперь я не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь быть спокойной.

Я боюсь себя.

Я боюсь этого ребёнка — боюсь, что не смогу его защитить, что не смогу его полюбить, что не справлюсь.

Я сжимаю руки на животе, пытаясь почувствовать хоть что-то — хоть какую-то связь, хоть каплю любви, которую должна испытывать мать к своему ребёнку.

Но пока только страх.

Только боль.

Вика замечает, что я почти не сплю, не ем, не разговариваю. Она пытается меня поддержать, говорит, что всё будет хорошо, что мы справимся. Но я не верю.

Я знаю: впереди только боль, только страх, только неизвестность.

Я делаю шаг за шагом, день за днём, как по минному полю. Я не знаю, где рванёт. Я не знаю, где спрячется опасность. Я не знаю, как долго смогу держаться.

Глава 36 — Снова привет

Дождь стучит по крыше сейф-хауса, как назойливый метроном. Уже третий день не утихает ни на минуту. Вода, собираясь на черепице, срывается вниз тонкими струями, превращая мир за окном в мутную акварель. Я сижу на подоконнике, прижав лоб к холодному стеклу, и сквозь размытые каплями узоры пытаюсь разглядеть хоть что-то, что бы отвлекло меня от мыслей. Но ничего не помогает.

Три дня. Три долгих, вязких дня без звонка, без сообщения — без единого признака, что Артём жив. Три дня, которые тянутся нескончаемо, как плохо начатая глава, которую невозможно закончить. Каждый раз, когда по стеклу стекает особенно крупная капля, мне чудится, будто это слеза, и я злюсь на себя за такие глупые ассоциации. Нет, я не плачу. Я не могу позволить себе плакать. Но внутри всё сжимается в тугой комок.

Телефон лежит рядом, на подоконнике — черный, немой, чужой. Его холодный корпус кажется особенно тяжелым, и я то и дело бросаю на него взгляды, будто от этого что-то изменится. Но он молчит. Молчит, как будто нарочно издевается, высасывая из меня остатки надежды.

Я уже почти смирилась. Почти. Но не до конца. Никак не могу отпустить мысль, что вот сейчас, в следующую минуту, он всё-таки позвонит, и своим голосом разрушит это невыносимое ожидание. И тогда я снова смогу дышать. Но минуты тянутся, сменяются часами, а телефон по-прежнему нем.

ВЖЖЖЖ!

Вибрация рвет тишину, заставляя меня вздрогнуть так, что я едва не роняю телефон. Сердце будто падает куда-то вниз, а потом взмывает вверх, стучит — слишком быстро, слишком громко. Экран светится незнакомым номером. Я не знаю, кто это, но отчаянно надеюсь, что это он. Что это Артём. Всё остальное в этот момент не важно.

— Алло? — голос мой звучит хрипло, я почти не узнаю себя, но это не Артём.

— Лада.

По спине пробегает ледяная волна. Я замираю, не в силах сразу ответить.

— Юра? — спрашиваю, не веря, что слышу это имя.

— Да.

Тишина, долгая и мучительная. Я слышу только его тяжелое дыхание в трубке, почему-то представляю, как он сидит где-то в темноте, с сигаретой в руке, и