Когда зашел не в ту дверь - Кристина Агатова

— Хорошая семья, — быстро ответила бабушка с голубоватой сединой. — Вежливые, аккуратные, здороваются всегда, не ругаются, приличные люди. Не пьющие совсем, мальчонка у них хороший.

— Ой, да ладно вам, Любовь Николаевна, — перебил мужик. — Что вы, в самом деле? Так мы ничем не поможем! Давайте уж, как есть.

— Ой, Витенька, как есть и говорим, — вздохнула вторая бабушка. — Семья, как семья. Что непьющие — так это правда. Если и пили, то не хулиганили. Наташка-то все дома сидит, а Гришка на работу ходит, зарабатывает, загулами не балуется, Прошку воспитывает.

— Вера Степановна, и вы туда же! — снова перебил Виктор. — Ну да, не пьют, так сейчас кто пьет-то? А что до Прохора, так там вообще…

Он махнул рукой, показывая, как сильно “там вообще”, но Маринке этой информации было мало.

— А что так? Григорий обижал пасынка?

— Да вы что? — возмутился мужик. — Никогда! Хотя пацану, по-хорошему, трепка не помешала бы.

— Хулиганил? — ввернула я словечко из лексикона бабушек, чтобы сойти за свою.

Виктор огляделся по сторонам и понизил голос:

— Малой ненавидел Гришку. И даже не скрывал этого!

Григорий познакомился с Наташей лет пять назад. Поначалу просто приезжал с букетами и конфетами, потом стал оставаться на ночь — машина частенько стояла под окнами до утра, а через некоторое время и вовсе перебрался к возлюбленной.

Прохору тогда было лет десять — самый возраст, когда мальчику требуется мужское воспитание. Жизни научить, интерес к мужским развлечениям привить, да передать жизненно-бытовой опыт — как починить кран, как работать с деревом. Словом, провести подростка через тернии самоопределения.

Его родного отца никто никогда не видел — заехала Наталья уже с малышом, а на вопросы отвечала уклончиво. Но в наше время никто не удивляется одинокой мамочке.

Собственных детей у Григория не было, так что он с удовольствием взялся за дело, но маленький Прохор воспринял “папку” в штыки.

Он саботировал все совместные мероприятия, при любом удобном случае закатывал истерики и жаловался матери на то, что дядя Гриша заставляет его заниматься какой-то ерундой.

— Он подросток, ему сейчас тяжело, — вздыхала Наталья.

Григорий вздыхал в ответ и пробовал снова и снова. Но чем старательнее он стремился найти с пасынком общий язык, тем отчаяннее сопротивлялся пацан.

Шло время и методы Прошки эволюционировали. От истерик он перешел к пакостям. Мог запросто запутать все снасти перед поездкой на рыбалку, периодически “случайно” проливал чай на документы отчима, а однажды даже проткнул все шины.

Григорий из кожи вон лез, лишь бы установить хоть худой мир с мелким негодяем, но становилось все хуже.

Примерно год назад он сказал:

— Все, Витька, с меня хватит. Прошка на м еня уже и кидаться начал. Теперь пусть им занимаются профессиональные педагоги.

— В кадетское отдашь? — предположил сосед.

— Да нет, на секцию бокса. Тут рядом — в “Самсон”.

— С ума сошел? — испугался Виктор. — Чтобы он подрос и начал избивать тебя профессионально?

— А вот и нет! — хитро усмехнулся Гриша. — Я с тренером поговорил. Он молодой, но парень толковый. Сказал, что подростки часто бунтуют, но если направить их агрессию в спорт, то на глупости времени не останется. Выдержка, дисциплина и ответственность — вот главные принципы. Нам подходит.

— А Прошка-то согласен?

— Как ни странно — да, — кивнул Евтифьев. — Может, очередную пакость задумал, но, надеюсь, этот Яша ему мозги вправит.

Прохор действительно стал спокойнее. Больше на рожон не лез, демонстративно в сторону Григория не кривился, перестал трогать машину и вообще, как будто, принял отчима, как данность. Никакой дружбы так и не сложилось, но по сравнению с тем, что творилось раньше, это было серьезным прогрессом.

Внешне парень тоже стал гораздо интереснее — чуть раздался в плечах, походка стала мягче, сутулость исчезла. Некоторые девочки, которые раньше и смотреть в сторону Прошки не думали, теперь с интересом поглядывали, а то и вовсе предлагали почилить вместе на какой-нибудь вписке.

Прохор завел себе блог, начал говорить о каких-то “криптах” и “койнах”, постоянно что-то тыкал на экране и говорил, что скоро станет миллионером.

Виктор не слишком хорошо разбирался в этих тонкостях, но понял, что парень собрался продавать за бешеные тысячи какие-то уникальные картинки. Правда, так и не понял, кто же будет их покупать. Сам он никогда не стал бы тратить деньги на подобную ерунду.

Но Прошка горел своими идеями. Было очевидно, что он чувствует себя превосходно. Жаль, что напряжение между ним и отчимом никуда не делось. Видимо, Григория такая жизнь порядком утомила, потому что он все чаще стал жаловаться:

— Свалить бы от них куда подальше, сил нет. Один, как крыса в своей норе сидит, на дверь табличку повесил: “ПНХ”. Сказал ему: “Сними это безобразие!”, так он заявил: “Ты тут никто, а я у себя дома”. Наташка тоже постоянно за компьютером сидит — работает. У нее дела в гору пошли, так теперь только и слышно: “Я деньги зарабатываю, отвалите!” Получается, что я там никому не нужен. Раньше хоть одному гаденышу жить мешал, а теперь оба от меня шарахаются.

Словом, семейная ладья стала сдаваться под натиском житейских бурь.

Нет, никаких громких скандалов с битьем посуды и выбрасыванием вещей в окно не было. Да и Наталья держалась с соседями по-прежнему приветливо, но Виктору было ясно, что наступил кризис.

— А и правильно он наступил, — вдруг встряла Вера Степановна. — Гришка — мужик работящий, а Наташка день-деньской только знай себе по кнопкам клацает.

— Так она ж не просто клацает, — вступился Виктор. — Работа у нее такая — удаленная. Как в пандемию дома осела, так и не вышла больше. И, говорит, удобно-то как! И ребенок под присмотром, и дома что-то успевает, и в пробках стоять не надо!

— То-то я заметила, что денежки стали появляться, — оживилась Любовь Николаевна. — Наташка приоделась, прихорошилась…

— Так, может, любовника завела? — зацепилась за эту ниточку Маринка.

— Да какой там, — махнула рукой бабушка. — Не ходил к ней никто. Да и сама не убегала. Только что до магазина, так это быстро. Правду, видать, Витька говорит — зарабатывала хорошо. Теперь и понятно, отчего у Гришки земля под ногами загорелась.

— Отчего же? — заинтересовалась я.

— Так от ее денег! Чего никогда не простит мужик своей бабе?

— Измены! — выпалила Маринка.

— Успеха! — подняла указательный палец вверх Любовь Николаевна. — Все простит, и измену простит, а вот того, что она лучше — никогда. Ни один нормальный мужик не потерпит, что его баба уделала. Крепкие браки на чем держатся? На том, что мужчина голова, а женщина — шея.