Няня для босса, или Папа строгого режима - Алекс Скай

— Вы правда отправили это совету? — спросила я.

— Да.

— Лидия Аркадьевна вас возненавидит.

— Переживу.

— Совет будет спорить.

— Уже спорил.

— И?

— Я сказал, что семейное направление не обсуждается как инструмент.

— Слово “инструмент” там прозвучало?

— Да.

— Хорошо. Люблю, когда людей хотя бы в документах не путают с молотком.

Он повернулся ко мне.

— Вас устраивает формулировка?

— Почти.

— Что изменить?

Я постучала пальцем по пункту, где было написано “Вера Соколова не используется”.

— Слово правильное, но выглядит так, будто меня всё-таки пытались использовать, просто теперь нельзя.

— Это правда.

Вот за это тоже невозможно было злиться удобно. Он не стал делать вид, что ничего не случилось. Не сказал “вы неправильно поняли”. Не спрятался за корпоративные формулировки.

— Тогда оставьте, — сказала я. — Пусть режет глаза тем, кому надо.

Он кивнул.

— И ещё, — добавила я.

Роман посмотрел с готовностью человека, который уже понял: если я говорю “ещё”, простым день не будет.

— Я остаюсь до конца испытательного срока, — сказала я. — Но на своих условиях.

— Перечислите.

— Первое: я работаю с детьми, а не с вашей репутацией.

— Принято.

— Второе: если дети что-то хотят, мы не прячем это за “потом”, а обсуждаем. Даже если ответ будет “нет”.

— Разумно.

— Третье: один семейный ужин без телефонов в неделю.

— Один?

— Для начала. Не смотрите так, будто я отбираю у вас право дышать корпоративной почтой.

— Я не смотрю.

— Вы смотрите как человек, у которого забирают вторую руку.

Он чуть опустил взгляд на телефон и положил его на стол.

— Один ужин.

— Четвёртое: детям нужен маленький уголок в вашем кабинете.

Вот тут он не кивнул.

— Зачем?

— Чтобы они могли иногда быть рядом, не чувствуя, что входят в закрытую зону для взрослых решений. Кресло, полка, пару книг, коробка с карандашами. Не детская площадка. Просто знак: папа работает, но он не исчезает.

— Кабинет не игровая.

— Я и не предлагаю батут между столом и окном.

— Это помешает работе.

— Возможно. А возможно, Марк однажды сядет там с книгой и перестанет считать ваш кабинет местом, где вы прячетесь от семьи.

Он сжал пальцы на краю стола.

Я поняла, что попала в сложное место, и на секунду пожалела о резкости. Но только на секунду. Потому что правда редко бывает удобной, особенно в домах, где порядок полировали годами.

— Вы считаете, я прячусь? — спросил он.

— Иногда. За делами. За важностью. За тем, что вас всем нужно понимать, но детям почему-то нельзя просто войти и сказать: “Пап, посмотри”.

— Они могут войти.

— Могут. Но не верят.

Роман молчал долго.

Я уже начала мысленно готовиться к спору, к сухим аргументам про документы и концентрацию, но он вдруг сказал:

— Что ещё?

Я посмотрела на него внимательнее.

— Воскресный завтрак без расписания.

— Это как?

— Все просыпаются, завтракают, когда собрались, и никто не считает, сколько минут ребёнок выбирает между сырниками и блинчиками.

— Воскресенье тоже имеет планы.

— Теперь воскресенье будет иметь шанс.

Он медленно сел напротив меня.

— Вы понимаете, что меняете устройство дома?

— Да.

— За неделю.

— Нет. За неделю я только открыла окна. Дом сам решает, будет ли проветриваться.

Роман посмотрел на картонный домик Аси на полке.

— Вы говорите так, будто дом живой.

— Дом живой, если в нём живут люди, а не функции.

— И какая у вас функция?

Я улыбнулась, хотя вопрос прозвучал опасно.

— Вредная няня с правом на стикеры.

— Вера.

— Ладно. Человек рядом с детьми. Остальное не входит в должностную инструкцию.

Он не стал спорить.

И это оказалось сильнее любого спора.

Первый ужин без телефонов прошёл в пятницу и едва не сорвался на пятой минуте.

Роман честно положил телефон на полку в холле. Марк свой — тоже, но с таким видом, будто отдавал заложника. Ася принесла Семёна-динозавра и заявила, что он не телефон, а семейный эксперт, поэтому присутствовать может. Инга Павловна ходила вокруг стола с лицом человека, который не был уверен, распространяется ли новое правило на управляющих, но на всякий случай тоже убрала планшет.

Первые минуты все ели молча.

То есть совсем молча.

Свободный семейный ужин без телефонов в доме Ветровых оказался похож на мероприятие, где никто не знал сценария, но все боялись пропустить реплику. Я смотрела на суп, на салат, на серьёзного Романа во главе стола, на Марка с застывшими плечами, на Асю, которая уже собиралась нарушить тишину силой фантазии, и поняла: если сейчас не вмешаться, правило “без телефонов” станет ещё одним способом молчать.

— Предлагаю игру, — сказала я.

Роман поднял глаза.

— За ужином?

— Именно. Называется “одна хорошая вещь за день”.

— Это обязательно?

— Нет. Иначе хорошая вещь сразу станет обязаловкой и испортится.

Ася тут же подняла руку.

— У меня! Я нарисовала в школе дом, где папа не работает в воскресенье.

Роман посмотрел на дочь.

— Интересный дом.

— Там ты в носках.

— Почему именно в носках?

— Потому что так не деловой.

Марк хмыкнул.

— Ветров в носках — угроза деловой репутации.

— Роман Андреевич, — сказала я, — ваша очередь.

— У меня не было хороших вещей.

— Не верю.

— Были рабочие встречи.

— Иногда рабочая встреча заканчивается. Это уже хорошая вещь.

Марк усмехнулся, но быстро спрятался за стаканом.

Роман подумал.

Серьёзно подумал.

— Марк сегодня сам прислал мне задачу по математике, которую решил, — сказал он.

Марк вскинул глаза.

— Я просто хотел проверить.

— Проверил. Решение верное.

— Ты смотрел?

— Да.

На лице Марка появилось что-то такое осторожное, что я отвела взгляд, чтобы не смущать его своей радостью.

— Нормально, — сказал он.

— В переводе с Маркового это “я доволен, но не хочу, чтобы вы возгордились”, — пояснила я.

— Я так не говорил.

— Зато подумал красиво.

— Вера.

— Что? Я развиваю семейный перевод.

Роман посмотрел на сына.

— А у тебя хорошая вещь?

Марк пожал плечом.

— Ася не сломала мой конструктор.

— Это хорошая вещь обо мне! — возмутилась Ася.

— Поэтому ценная.

— А про