Няня для босса, или Папа строгого режима - Алекс Скай

Вот только взрослая женщина во мне была не идеальной. Она умела работать, шутить в неловких местах и спорить с мужчинами, у которых галстук выглядел влиятельнее некоторых людей. Но она плохо справлялась с детской ревностью.

Особенно если ребёнок был прав бояться.

Не в том смысле, что я собиралась стать “папиной”. Даже сама формулировка звучала так, будто меня можно поставить на полку между семейным расписанием и картонным домиком. Я никому не принадлежала, не была частью комплекта и не планировала менять статус “няня на испытательном сроке” на “женщина, из-за которой в доме опять всё сложно”.

Проблема была в другом.

Марк увидел то, что я сама старательно обходила по краю. Между мной и Романом действительно появилось что-то новое. Не любовь, нет. До любви там было ещё столько неразобранных страхов, границ, разговоров и семейных ловушек, что строить мост было рано. Но воздух изменился. Шутки стали не только защитой, взгляды задерживались дольше, а его “я учусь” иногда почему-то звучало слишком близко.

И ребёнок, который уже привык, что взрослые приходят и уходят, заметил первым.

В холле меня встретила Инга Павловна.

— Доброе утро, Вера Соколова.

— Доброе. Дом цел?

— Пока да.

— Отличное начало дня.

Она смотрела на меня чуть внимательнее обычного. Видимо, в доме Ветровых новости распространялись не только через детские операции, но и через лестницы, двери, паузы и лица взрослых, которые думают, что умеют скрывать неловкость.

— Марк уже завтракает, — сказала Инга Павловна. — Ася выбирает платье для школы.

— Опять семейно-стратегическое?

— Сегодня у них занятие в творческом центре после уроков. В школе организовали выездной мастер-класс.

— В расписании этого не было.

— Добавили вчера вечером. Разрешение Роман Андреевич подписал утром.

Я сняла пальто и уловила в её голосе что-то слишком аккуратное.

— Что за центр?

— “Чердак”. Детское пространство для творческих проектов. Владелец — Кирилл Ярцев, отец Полины из класса Марка.

— Вы произнесли это так, будто центр не кусается, но может оставить следы.

Инга Павловна поправила брошь.

— Я ничего такого не произносила.

— Конечно. У вас даже молчание по уставу.

На кухне Марк сидел с книгой и тарелкой, но книгу не читал. Страница была та же, что и вчера вечером, а взгляд — слишком ровный. Ася, как выяснилось, ещё не спустилась. Роман стоял у кофемашины без телефона в руке, что в первую неделю моего знакомства с этим домом уже считалось почти семейным подвигом.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе, — ответил Роман.

Марк буркнул:

— Доброе.

И даже не посмотрел.

Вот так.

Вчера он прислал мне пункт операции. Сегодня решил изображать равнодушие повышенной прочности.

Я села рядом, не слишком близко, чтобы не давить.

— Слышала, сегодня у вас “Чердак”.

— Угу.

— Звучит перспективно. В детстве я всегда мечтала о чердаке. У нас был только балкон, на котором хранились лыжи, сломанный стул и мамино убеждение, что всё когда-нибудь пригодится.

Марк перевернул страницу.

Вверх ногами.

Я не стала указывать. Он сам заметил, но сделал вид, что так и было задумано.

— Это творческий центр, — сказал он. — Там Полинин папа главный.

— Кирилл Ярцев?

— Угу.

Ася влетела на кухню в голубом платье, с рюкзаком и Семёном в руках.

— Вера! Мы сегодня идём в “Чердак”! Там можно строить города из картона, но не как у папы, где всё по плану, а как у нормальных людей!

Роман поставил чашку на стол.

— Мои проекты тоже строят нормальные люди.

— Но у них нет блёсток, — сказала Ася.

— Это преимущество.

— Это грусть.

— Ася, завтракай, — сказал Роман.

Она села и тут же наклонилась ко мне:

— Полинин папа смешной. Он однажды сказал, что взрослые — это дети, которым выдали счета.

Марк фыркнул.

— Он любит нравиться.

— А тебе не нравится? — спросила я.

— Мне всё равно.

Слишком быстро.

Роман посмотрел на сына, потом на меня. Я едва заметно покачала головой. Не сейчас. Марк сидел за столом как маленькая крепость с книгой вместо ворот, и если начать стучать, он только укрепит стены.

После школы мы поехали в “Чердак”.

Центр располагался в старом кирпичном здании, которое явно когда-то было фабрикой, а потом его спасли люди с фантазией, деньгами и любовью к большим окнам. Внутри пахло деревом, краской, бумагой, свежей выпечкой из маленького кафе у входа и той самой творческой суматохой, которая в доме Ветровых обычно требовала отдельного согласования.

На стенах висели детские работы: картонные города, бумажные птицы, смешные маски, фотографии мастер-классов. В углу стоял огромный макет города, где башни были сделаны из коробок, мосты — из палочек, а центральная площадь называлась “Площадь ничего страшного”. Я задержалась у таблички и улыбнулась.

— Хорошее место, — сказала я.

Марк пожал плечом.

— Нормальное.

В переводе с Маркового это могло означать что угодно от “пойдёт” до “мне очень нравится, но я скорее съем собственный рюкзак, чем признаюсь”.

Ася уже махала Полине, девочке с двумя косами и серьёзными очками в фиолетовой оправе. Рядом с Полиной стоял мужчина лет тридцати пяти — высокий, светловолосый, в тёмных джинсах и мягком свитере, с таким открытым лицом, будто он не заходил в помещение, а включал там лампу.

— Вы Вера? — спросил он, подходя. — Та самая Вера?

Я внутренне приготовилась.

После слов “та самая” обычно начиналось что-то про видео, няню, Романа Ветрова и мою странную способность командовать богатыми мужчинами возле воздушных шариков.

— Зависит от легенды, — ответила я. — Если та, которая укрощает пап строгого режима, то слухи преувеличены.

Он засмеялся легко, без желания понравиться любой ценой, но с привычкой делать пространство вокруг себя проще.

— Кирилл Ярцев. Папа Полины и главный виновник этого творческого беспорядка.

— Вера Соколова. Няня Марка и Аси, временный специалист по завтракам сложной формы.

— О, у нас такие нужны. У детей сегодня проект: “Город, в котором хочется жить”. Им нужно придумать место, где каждому будет удобно, но не скучно.

— Опасная тема. Некоторые взрослые не переживают слово “не скучно”.

— Роман Ветров, например?

Я посмотрела на него внимательнее.

Кирилл поднял руки.

— Простите. Не удержался. После школьного видео его теперь знают даже те, кто раньше не интересовался строительством.

Марк рядом напрягся.

Я заметила.

Кирилл тоже.

И сразу сменил тон:

— Но