Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

на место, напомнить, что я здесь всего лишь приживалка, слишком рьяно взявшаяся за дела. Но я не собиралась поддаваться на провокацию. Я лишь махнула рукой, отгоняя его колкость, словно назойливую муху.

- Давайте сегодня разберемся с цифрами, и я полностью передам вам всю бухгалтерию. А я хочу вплотную заняться лошадьми. В них вложено слишком много денег и сил, чтобы сейчас пустить все на самотек. Не заниматься ими - это все равно что швырять золотые монеты в колодец. Позвольте мне взять это на себя.

Я говорила спокойно, но с твердостью, на которую, кажется, только и была способна, когда речь заходила о них. О лошадях.

Себастьян долго молчал. Его взгляд скользнул по мне, затем снова задержался на коне, который уже успокоился и доверчиво терся мордой о мое плечо. Себастьян словно взвешивал что-то на невидимых весах: мои слова, мое упрямство, свою усталость.

- В общем-то, я и не могу вам запретить, - наконец произнес он, и в его голосе не было ни тепла, ни враждебности. Лишь констатация факта. - Вы такая же хозяйка в этом доме, как и я.

Мне отчаянно захотелось из вежливости возразить, сказать что-то вроде: «Что вы, не преувеличивайте», но одёрнула сама себя. Нет. Он прав. И я не стану оспаривать то, что принадлежит мне по праву, пусть это право и причиняет столько боли. Я лишь сдержанно кивнула, с достоинством принимая его слова как данность.

И пусть он думает, что угодно. Главное - меня не разлучат с Громобоем. Меня не разлучат с лошадьми.

Глава 14

Мои дни теперь начинались с радости и предвкушения. Когда светлели узкие полоски ставень, я уже не спала, чувствуя прилив сил. Мне не терпелось выйти на конюшню, услышать знакомое фырканье и почувствовать тепло конских грив и “дружеское ржание”. Мой Громобой, которого я со временем стала называть Громушкой, встречал меня особенно. Его большие, умные глаза казались способными читать мои мысли, а когда я гладила его по шее, он тихонько вдыхал запах моих рук, будто узнавая в нем свое собственное счастье и радостный день впереди. А я погружалась в свой мир, который был сосредоточен вокруг него и остальных лошадей.

Я чистила их, кормила, выводила на выгул, следила за их здоровьем. Это было для меня больше, чем работа - это было возвращение к себе, к тому, что я любила больше всего на свете.

На ранчо было еще несколько скаковых лошадей, каждая из которых заслуживала особого внимания.

Громобой был чистокровным верховым, и его превосходство заключалось не только в идеальном телосложении и вороной масти. Если Буран был создан для чистой скорости, Заря - для грации и выносливости, а Вихрь - для баланса, то Громобой объединял в себе все эти качества, доведенные до абсолюта, и даже больше.

Его движения были совершенны: он не просто двигался, а словно парил над землей, сочетая невероятную скорость и абсолютную грацию, как никто другой. В нем была не просто сила, а мощь, которая ощущалась в каждой мышце, скрытая под лоснящейся, как атлас, шерстью. Он обладал исключительной выносливостью, способной поддерживать максимальный темп на самых долгих дистанциях, и при этом его интеллект и способность к обучению были выше всяких похвал.

Самое главное - в Громобое чувствовалась невероятная стать и несгибаемая воля к победе. Он был воплощением мечты о триумфе, той лошадью, которая своим присутствием вдохновляла и давала надежду на возрождение ранчо. Он был не просто лучшим представителем породы, а идеальным экземпляром, в котором природа соединила все лучшие черты, чтобы создать настоящего чемпиона.

Себастьян в это время занимался остальным ранчо. Его дни были не менее насыщенными: он объезжал пастбища, проверял скот, общался с рабочими, ездил к поставщикам в город. Каждый живой уголок ранчо требовал его внимания, и он справлялся с этим с удивительной энергией и дотошностью. Наши обязанности были четко разделены, но это не отдаляло нас друг от друга, а скорее наоборот - создавало пространство для взаимного уважения и понимания.

После обеда мы неизменно встречались с ним в кабинете мистера Оливера, который теперь стал нашим общим рабочим пространством. Кипы бумаг, исписанные цифрами, лежали на массивном столе, ожидая нашего внимания. Себастьян лучше меня осваивал бухгалтерию. Его острый ум быстро схватывал все нюансы. Поначалу было трудно, но Себастьян терпеливо разбирался, рисовал схемы, раскладывал все по полочкам. Постепенно хаос начал превращаться в стройную систему, и я, следуя его объяснениям, стала видеть более ясную картину.

Однажды, глядя на колонки убытков, Себ предложил:

- Мы могли бы продать часть лошадей. Это высвободит средства и сократит расходы на содержание конюшни.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри все сжимается от этой мысли.

- Нет, Себастьян, ни в коем случае. Лошади - это не просто скот, это потенциальный доход. Если мы их продадим сейчас, мы потеряем гораздо больше. Они - наша единственная надежда на то, чтобы поднять ранчо из долгов. Через несколько месяцев, когда они будут в лучшей форме - а я добьюсь этого, обещаю, мы сможем выставить их на скачки. Сейчас нужно искать другие пути, может быть не такие очевидные и простые.

Он задумался, а потом кивнул, соглашаясь.

- Вы правы, Эйлин. Возможно, это слишком радикальное решение.

В такие моменты, когда наши мнения совпадали, между нами возникала особая связь. Мы стали смеяться вместе, обмениваясь шутками по поводу бесконечных цифр и причуд старых счетов. С каждым днем наше взаимодействие становилось все более легким и естественным. Мы обсуждали не только дела ранчо, но и какие-то отвлеченные вещи, делились мнениями о книгах, о погоде, о планах на будущее. Казалось, мы наконец-то нашли общий язык, и эта гармония была для меня очень ценной.

В один из таких моментов, когда мы в очередной раз посмеялись над какой-то нелепостью в старых записях, я поднялась со стула.

- Принесу воды, - сказала я, направляясь на кухню.

Мне хотелось освежиться, да и просто немного размяться. Я уже подходила к двери, когда услышала голоса, доносящиеся из кухни. Это были Салли и Саймон. Обычно они не говорили так громко, поэтому я не сразу поняла, о чем идет речь. Я замерла, прислушиваясь.

- Старому хозяину недолго осталось, это уже очень видно, так почему бы и нет? Они вроде поладили.

- Она не пара молодому хозяину,