Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

Он улыбнулся, и я увидела, как его взгляд скользнул к стойлу Громобоя. Кажется, он тоже горел желанием поработать с этим конем.

Мы подошли к стойлу. Громобой, высокий, вороной как ночь, с блестящей шерстью, отливающей синевой на солнце, нервно перебирал копытами. Его мощные, хорошо очерченные мышцы перекатывались под гладкой кожей, демонстрируя скрытую силу. В его огромных умных глазах читалась не просто дикость, а скорее настороженность и готовность к движению, к вызову. Он фыркнул, поводя головой, когда мы приблизились, но в его поведении не было агрессии, лишь необузданная, первозданная энергия, которую нужно было направить.

Я подошла к нему медленно, без резких движений. Мой голос был тихим, наполненным спокойствием, которое я надеялась передать и ему.

- Ну, что, мой мальчик? Пора размяться, - пробормотала я, протягивая руку. Он осторожно понюхал мою ладонь, и я почувствовала его теплое дыхание. Затем я мягко провела его по шее, ощущая гладкость шерсти. Саймон ловко помогал, держа узду, его спокойное, уверенное присутствие рядом придавало мне еще больше уверенности. Это была работа, которая требовала полного сосредоточения и взаимопонимания, и мы вдвоем были отличной командой.

Мы вывели Громобоя из стойла и медленно пошли по знакомой тропе, которая вела к дальней части пастбища. Каждый наш шаг был уроком для коня, каждое прикосновение - подтверждением доверия. Я объясняла Саймону, как важно научить его идти рядом, принимать наши команды, не пугаться неожиданных звуков. Это была кропотливая работа, требующая терпения и понимания психологии животного. Громобой был умен, он быстро схватывал, но его нервная натура требовала постоянного внимания.

Однако, я чувствовала, что сегодня я невольно отвлекаюсь.

- Знаешь, Саймон, - начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, несмотря на внутреннее волнение, - после вчерашнего разговора с Салли, кажется, у нас появилась догадка, где может быть Себастьян.

Саймон резко остановился, его глаза расширились от удивления. Громобой тоже почувствовал перемену в нашем настроении и нервно зафыркал, но Саймон тут же мягко погладил его, успокаивая.

- Ох, мэм! - воскликнул он, и в его голосе прозвучали одновременно и надежда, и недоверие. - Радость-то какая! Дай Бог, чтобы это оказалось правдой!

Я кивнула, глядя ему прямо в глаза.

- Мы очень на это надеемся, Саймон. И именно поэтому я должна с тобой серьезно поговорить. Дела на ранчо обстоят непросто. Ты ведь сам видишь, как всё… рушится. Мы с Салли, конечно, стараемся изо всех сил, и ты моя правая рука, без тебя я бы и вовсе не справилась. Но ранчо… это дом Себастьяна, его наследство. Он должен приехать.

Сай слушал меня внимательно, его лицо было серьезным и сосредоточенным. В его глазах читалось понимание всей тяжести ситуации.

- Я хочу попросить тебя съездить в Сан-Марко, большая вероятность, что он остановился у своей тёти Бесс - продолжила я. - Это не точно, но... От людей отца он, возможно, скрывался, я понимаю. Но ты - это другое. Вы ведь дружили, Саймон. Он тебя знает, доверяет тебе. Я уверена, что он выслушает тебя без предубеждения. Ты единственный, кто сможет донести до него правду о том, что здесь происходит, и убедить его вернуться.

Я замолчала, ожидая его реакции. Важно было знать, что он сам думает об этом - от него зависел результат этой поездки. Но я также знала, что Саймон был одним из самых надежных и преданных людей, которых я встречала.

Он опустил взгляд на мгновение, а затем поднял его, и в его глазах я увидела решимость.

- Конечно, мэм! Я готов. Тут всего-то дня два-три пути. Хоть сейчас! Если есть хоть один шанс найти его и убедить вернуться, я сделаю всё, что в моих силах. Ранчо - это и мой дом тоже.

Я почувствовала, как огромный груз свалился с моих плеч. Впервые за долгое время появилась реальная, осязаемая надежда. Тяжесть, которая давила на меня последние дни, начала отступать, уступая место чувству облегчения.

- Отлично, Саймон, - с облегчением произнесла я. - А мы с Салли соберем тебя в дорогу. Принеси вещи, которые нужно постирать, чтобы всё было свежим. Еды тебе наготовим. И я посмотрю, что у нас по деньгам, дам тебе с собой сколько смогу, чтобы ты мог спокойно поехать, ни о чем не беспокоясь.

Сай просто кивнул и мы продолжили свой путь с Громобоем. Я верила, что Саймон справится. И я верила, что Себастьян вернется. Возьмёт дом в свои руки и всё будет хорошо.

На следующее утро, едва рассвело, Сай уже был готов к отъезду. Солнце только-только начинало золотить вершины холмов, бросая длинные тени по двору. Салли стояла у ворот, её лицо было нахмуренным, но в глазах светилась надежда. Она порывисто обняла Сая, перекрестила его широким, размашистым жестом и напутствовала:

- Давай, сынок, привези его домой. Да поможет тебе Господь.

Сай лишь коротко кивнул, его взгляд был серьёзен. Он погладил по шее свою лошадь, крепкую, светло-серую кобылу по кличке Дейзи, которая, казалось, понимала важность их миссии. Дейзи не была самым быстрым скакуном на ранчо, но её выносливость и надёжность не вызывали сомнений.

Когда я смотрела, как они удаляются по пыльной тропе, исчезая в утреннем тумане, сердце сжалось. Салли подтвердила, что до Сан-Марко путь занимал два, а то и все три дня. А значит, обратная дорога и время на поиски займут как минимум неделю, если не больше. Я прикинула в уме: десять дней, это был самый оптимистичный расклад. Десять долгих дней ожидания, когда каждый шорох будет казаться приближающимся стуком копыт, а каждый новый рассвет будет только напоминать о прошедших часах. Я старалась отгонять от себя дурные мысли. А что, если Себастьяна там не будет? Что, если тетка не соврала, и он действительно исчез? Нет, я не могла допустить таких мыслей. Нужно было верить. Только так можно было сохранить хоть какой-то душевный покой.

Каждое утро я поднималась на пару часов раньше обычного. Ночь ещё крепко держала ранчо в своих объятиях, когда я уже спускалась в конюшню. Там, в полумраке, меня ждал Громобой. Он был великолепен, этот черный жеребец - словно высеченная из камня статуя, живая и дышащая мощью. Его глаза, поначалу настороженные, теперь с каждым днём становились мягче, когда