Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

всех сил, моя одежда дымится, легкие пылают, горячий пепел падает на мою кожу, словно обжигающий дождь. Но мне некуда скрыться. Для меня нет безопасного места, и его никогда не будет, потому что это ад.

Я слышу тихий гул голосов где-то позади себя, но не оборачиваюсь. Просто продолжаю бежать, пока моя кожа не начинает чернеть и слезать с тела.

— Как долго она в таком состоянии?

— С тех пор, как я вам позвонил. Ей становится хуже.

Холодное прикосновение к запястью. Большой палец надавливает, нащупывая пульс. Рядом с ухом раздается электронный сигнал.

— Ну?

— У нее слабый, учащенный пульс и опасно высокая температура. Была рвота или диарея?

— Первое – да, второе – нет.

— Головокружение? Обмороки?

— Я не знаю.

— Аллергии?

— Я не знаю.

— Что ж, эту сыпь вызывает какая-то гадость.

— Что это может быть?

— Что угодно: от аллергической реакции до инфекции или тяжелого гриппа. Или еще сотня других причин. Без анализов точно сказать невозможно. Я оставлю тебе антибиотик широкого спектра действия и общие инструкции по уходу.

— Нет. Ей нужна надлежащая медицинская помощь.

— Ты же не предлагаешь…

— Я предлагаю посадить ее в вертолет и отправиться в больницу.

— В больницу! Ты можешь поставить под угрозу всю операцию!

— Если ты не заткнешься и не уберешься с дороги, я поставлю под угрозу целостность твоего черепа.

Меня куда-то несут. Подхватывают пара огромных рук, которые крепко прижимают меня к себе и успокаивают, когда я тихо скулю. Должно быть, это уже не сон, потому что огонь потух, и по моей коже внезапно хлещет соленый ветер.

— Тише, bhrèagha. Я держу тебя.

Меня кладут на что-то холодное и твердое. Мои руки и ноги осторожно поправляют. На меня накидывают тяжелое одеяло. У меня нет сил открыть глаза, и мне почти все равно, что со мной происходит.

Кроме…

— Наз, — шепчу я потрескавшимися губами.

Теплая, шершавая рука обхватывает мою лодыжку и сжимает.

— Я позаботился об этом. Димитрий знает, что ты со мной. — Затем голос командует кому-то еще: — Выдвигаемся!

От тошнотворной невесомости и оглушительного рева двигателей меня бросает в дрожь, я вздрагиваю и сжимаюсь в комок. Все болит, особенно сердце, которое, кажется, вот-вот разорвется. Каждый удар сопровождается резкой болью. А потом мир погружается во тьму.

Последнее, что я помню, – это ощущение той теплой, успокаивающей руки на моей коже.

Час, день или сотню лет спустя я слышу приглушенные голоса.

— Это эндокардит.

— Я не знаю, что это значит.

— Это инфекция внутренней оболочки камер и клапанов сердца, которая распространилась через кровоток. Обычно мы видим это только у пациентов с сопутствующими проблемами сердца или предшествующими повреждениями сердечных мышц.

— Это плохо?

— Ничего хорошего. Если не начать лечение быстро, инфекция может разрушить клапаны и привести к опасным для жизни осложнениям.

— Какое лечение?

— Пока что – внутривенные антибиотики. Как только мы увидим, как она реагирует и какова степень повреждений, мы решим, потребуется ли дальнейшее вмешательство.

— Какое именно?

— Хирургическое. Мы также рассматриваем возможные осложнения, включая инсульт, судороги, эмболию…

— Как скоро ее можно будет перевезти?

— Перевезти? Ее нельзя перевозить. Ей потребуется госпитализация по крайней мере на несколько недель!

— У тебя двенадцать часов. Если к тому времени ее состояние не стабилизируется и она не будет на пути к полному выздоровлению, я пущу тебе пулю в лоб.

— Не угрожайте мне. И потребуется чудо, чтобы этой женщине стало достаточно хорошо, чтобы покинуть больницу через двенадцать часов.

Голос, в котором я узнаю Киллиана, мрачно произносит: — Тогда лучше начни молиться, док. Потому что даже чудо не спасет тебя, если этого не случится.

ТРИНАДЦАТЬ

НАЗ

Мы ждем в холодном ангаре на базе канадских вооруженных сил в Галифаксе, пока заправят C-130, и тут Коннору звонит Табби.

— Принцесса, — говорит он, снимая трубку. Секунду слушает. Что бы она ни сказала ему, это заставляет его произнести: — Подожди. Я включаю громкую связь. — Он нажимает кнопку. — Повтори еще раз, чтобы Назир мог услышать.

Ее голос звучит глухо, но отчетливо.

— Привет, Наз.

— Табби. Что происходит?

— Происходит то, что «Серебряная тень» отправила вызов береговой охране по шестнадцатому каналу.

Шестнадцатый канал – это морская УКВ-радиочастота, используемая для международных сигналов бедствия. Суда используют ее в экстренных ситуациях, когда возникает серьезная угроза жизни и безопасности.

Например, когда корабль тонет и все на борту вот-вот погибнут.

— Блядь.

— Отлично сказано. Хорошая новость в том, что теперь у нас есть их точные координаты.

— А плохая?

Возникает короткая пауза.

— Их координаты больше не имеют значения, потому что, по словам человека, который сделал вызов, пират, захвативший корабль…

— Пират!

— …больше не на борту.

— Таинственный Киллиан, — задумчиво произносит Коннор.

— Куда он делся? — требую я.

— Вы не поверите, но, судя по всему, его подобрал фрегат ВМС США.

— Что? ВМС? При чем здесь ВМС?

— Я пока не знаю, но боюсь, это еще не все, Наз. — Табби делает вдох. — Он убил Берже и всю команду, кроме девушки, которая позвонила. Он покинул корабль не один. И женщина, которую он забрал с собой, была без сознания.

Эва. Дышать становится невозможно.

— Но у меня есть кое-что, с чем мы можем работать.

— Рассказывай.

— Звонившая сказала, что случайно услышала, как пират в телефонном разговоре упоминал Ангра-ду-Эроижму. Она считает, что это его конечный пункт назначения.

— Где это, черт возьми находится? — спрашивает Коннор.

— На Азорских островах. — Я вспоминаю свою давнюю поездку в Португалию. — Если мне не изменяет память, Ангра-ду-Эроижму – это столица острова Терсейра, одного из древних вулканических островов, образующих этот архипелаг.

Мы с Коннором смотрим друг на друга.

В наступившей тишине Табби говорит: — Я взломаю все, что смогу, чтобы проверить, появится ли фрегат ВМС где-нибудь поблизости. Но у них уйдут дни на то, чтобы пересечь Атлантику от последней известной нам позиции «Серебряной тени».

— Отлично, — говорю я, чувствуя, как по телу пульсирует энергия. — К тому времени мы уже будем ждать их там.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ЭВА

Я снова у кого-то на руках. Не понимаю, сколько