Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

Гор застыл на мгновение, его лицо исказилось от боли и ярости. Он что-то пробормотал, слова его были невнятными, словно вырванными из самой глубины его существа. И затем, с диким, звериным рыком, он распахнул крылья. Огромные, черные крылья, словно сотканные из ночи, раскрылись с хлопком, который эхом отозвался в древних залах. И он вылетел. Он просто вылетел прочь из Храма, оставив нас в полной растерянности перед лицом неизвестного ужаса, который таился в этой проклятой канопе.

После исчезновения Гора повисла гнетущая тишина. Дик, побледнев, опустил факел, и тени в зале стали казаться еще более зловещими. Ингвар, обычно невозмутимый, нервно переминался с ноги на ногу, глядя на канопу расширенными от ужаса глазами. Сергей и Саша молча стояли, словно окаменев.

— Кто что может сказать по поводу увиденного? — решила нарушить я тишину, причину которой не понимала.

Да, то, что мы увидели — неприятно, но не настолько, чтобы остолбенеть, не говоря про реакцию Гора. Взрослый мужик — а психанул, рыкнул и, расправив крылья, улетел. Ну очень взрослый поступок, именно такой и ожидаешь от древнего бога! Сейчас я все больше и больше злилась. Вначале мне показалось, что тут царит такой порядок. Такие сильные мужчины, которых все люди, включая и меня, знают, как богов Древнего Египта. А тут какой-то бардак, присыпанный песком.

— Гадость какая-то! Что это вообще такое, и откуда вы это взяли непотребство? — брезгливо поинтересовался Дик.

— Это печень одной из Бастет. Марьяна отрезала ее, когда та была в виде амулета, и на обратной стороне обнаружила непонятное изображение. И вот, с помощью масла мы смогли получить такой эффект и хорошо рассмотреть изображение. Хотя я бы скорее сказал, что это клеймо. Очень отвратительное клеймо! — пояснил Анубис.

— А я так понимаю, ни у кого больше никаких мыслей, кроме того, что это гадость, не появилось? — усталость после всего пережитого за день начала наваливаться на меня, и просто так стоять в зале мне не хотелось.

— Да откуда у нас могут быть варианты? — удивленно спросил Ингвар.

— Я незнаю. Может, когда-то где-то слышали или видели на каких-нибудь страницах книг, в свитках или где-нибудь еще? Это вы тут уже всем этим веками занимаетесь, не то, что я. Не просто так же на… этом клейме Анубис и Гор объединены? Так еще и почему-то сидит это существо явно на троне, хоть и таком ужасном. Это точно должно что-то значить и быть, как минимум, подсказкой! — возмутилась я, видимо от усталости мне уже хотелось настучать всем по голове.

— Да, это не просто трон, это сто процентов Трон смерти, — тихо, будто опасаясь чего-то или кого-то, проговорила Лена.

— Марьян, тебе надо, как и всем нам, вернуться и отдохнуть. А после отдыха, уже со свежей головой соберёмся и все вновь обсудим. Сейчас мы с ходу, как видишь, ничего путного не вспомнили и не вспомним. Поэтому на сегодня все. Этим бедным женщинам мы уже не поможем, — попытался прекратить все это безобразие и позаботиться обо мне Саша.

— А если еще кто-то превратится в мумию? — задала я резонный вопрос.

— А может и не превратится, поэтому — все на выход. Или ты сама выходишь, или я тебя вынесу, третьего варианта нет, — теперь Саша стоял передо мной, и я уже очень хорошо знала этот его взгляд и понимала, что спорить бесполезно, тем более что я была с ним согласна.

— Хорошо, — сказала я, и меня сразу же взяли на руки.

Когда Саша уже сделал несколько шагов, за его спиной я услышала голос Лены и ее слова, сказанные кому-то:

— Я тоже очень устала. Может, поможешь мне и отнесешь на руках. Ты же большой и сильный, — пропищала она жутко слащавым и неестественным голосом.

— Нет! — услышала я строгий ответ Сергея.

Глава 27

Теплый аромат кофе проник в мое сознание, вырывая из царства грез. Сквозь пелену сна я жадно принюхивалась, пытаясь определить источник этого волшебного запаха. Кофе. Не тот терпкий, слишком насыщенный, что подают здесь повсеместно, а другой, мой… Родной, знакомый до последней капельки. Спросонья, еще не совсем понимая, где я, я приоткрыла глаза. Веки были тяжелыми, сознание медленно возвращалось, а ноздри жадно ловили спасительный запах, что мог заставить меня подняться, наверное, даже со смертного одра.

Я потянулась, пытаясь ухватить невидимую нить аромата. Она тянулась откуда-то совсем рядом.

Я все-таки заставила ресницы распахнуться и с трудом приоткрыла один глаз.

И замерла.

Передо мной, прямо у изголовья кровати, склонился мой Дикаст. Его волосы, белоснежные, распущенные и слегка взъерошенные, обрамляли лицо, на котором играла такая лучезарная улыбка, что ей было трудно сопротивляться. А дальше… дальше мой взгляд скользнул ниже, и дыхание перехватило. Его торс. Обнаженный, с рельефом мышц, которые казались выточенными из камня, он был великолепен. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щели штор, играли на его коже, подчеркивая каждый изгиб.

Не сводя глаз с его лица, я протянула руку, пытаясь нащупать заветную кружку. Но даже в этот момент, когда моя рука тянулась к кофе, часть меня, та, что еще не до конца проснулась, не могла отвести взгляд от его тела. Это было… непередаваемое утреннее зрелище.

Наконец мои пальцы коснулись теплой керамики. Я осторожно взяла кружку, устраиваясь поудобнее, и поднесла ее к губам. Первый глоток. О, этот божественный, знакомый вкус! Мой любимый растворимый кофе, не зерновой, не крепкий, а именно тот, который дарил мне настоящее наслаждение. Я не смогла сдержать стон, вырвавшийся из глубины души. Это было чистое, какое-то первобытное удовольствие.

— Где… где ты смог достать его? — не отрывая взгляда от Дика, прошептала я голосом, все еще хриплым от сна.

Его улыбка стала еще шире, глаза заблестели. Он медленно встал, обошел кровать, и в этот момент я не могла не отметить, как он, словно специально, продемонстрировал свой обнаженный торс. Его штаны сидели так низко, что открывали узкую талию и намекали на что-то еще, что заставляло мою кровь бежать быстрее. Дик прилег рядом со мной, очень осторожно, не нарушая моего покоя. Но в такую позу, чтобы можно было продемонстрировать почти всю красоту своего полуобнаженного тела.

— Я знаю, что