Неверный. Моя тайна - Соня Вишнякова

Любовника — как-то резануло слух, я отвернулся, прищурился.

Неужели действительно он есть, этот любовник. Если он есть, то Натали о нём узнает, если такового нет, она найдёт. Тут у неё прямая заинтересованность. В любом случае, я буду, если что, тщательно всё проверять.

— Ладно, пойду, а то Глеб вернётся, а меня ещё нет.

— Ну так и что?

— Да ничего, просто не хочется сильно наглеть. Вот, когда ты меня замуж позовёшь, тогда и буду на него плевать.

— А сейчас ты, как будто, на него не полюешь.

— Стараюсь не полевать в колодец, из которого пью.

— А мы с тобой, это разве не полевок? — усмехаюсь.

— Нет. Это — потребность.

— Вы что с ним не спите? — так, ради шутки спросил.

— Спим, чего же не спать, — прищурилась она игриво, — муж под боком всё же лучше, чем любовник раз в недели две.

Ревность мою пробудить решила. Получилось.

— Стерва ты Наташка, — я протянул руку положил ей на ногу.

Она сердито высвободилась.

— Когда женишься на мне тогда и лапай, а пока походи голодный, — усмехнулась и дверь открыла, — завтра позвоню, когда узнаю. Если узнаю.

Дверь захлопнулась и Натали откровенно виляя бедрами, пошла к подъеду. Я завёл мотор и начал выруливать.

— Вот же стерва, — сказал и усмехнулся, глядя на упавшие, на стекло крупные кали дождя.

Глава 22

Глеб повернул ключ зажигания, мотор заработал.

— Куда едем? — повернулся, посмотрел прямым взглядом.

— В смысле… домой, — склонила голову, оценив его тонкий намёк.

— А может…

— Не может, Глеб.

— Понял, — он нажал на педаль.

Дальше мы едем в тишине. Глеб сосредоточенно посматривает по сторонам и в зеркала, я стараюсь не мешать ему следить за дорогой.

Опять замечаю, какие они разные Егор и Глеб.

Тот всё время о чём-то говорит — о машинах, ценах, о покупках, о скидках и товарах, о чём угодно. Он всё время говорит. И всё время в его разговорах чувствуется его авторитетное мнение и собственная значимость, которая всегда на первом месте. Я потом.

Этот молчит, в его молчании я чувствую свою значимость для него. В его редких задумчивых взглядах сила его желания. Это льстит невероятно, но я пока ещё не знаю, что с этим делать. Боюсь воспользоваться, своим особым значением. Боюсь злоупотребить. Я не знаю, что чувствую. Наверное, мне не всё равно, но я не имею права брать то, что он хочет мне дать. Морального права не имею, не смотря на то, что Егор и Наташка… Это не важно, что там между ними, гораздо сложнее мне самой понимать, что сделала я. Буду отвечать только за свои ошибки. Чужие для меня не важны.

По стеклу ударили первые капли дождя.

— Дождь начинается, — сказала, просто так.

— Сегодня передавали, будет дождь. Что-то поздно он начался. Повезло нам, успели до дождя.

Глеб тронул рычаг, тонкий дворник прочертил дорожку на стекле, стирая россыпь капель. Я сжала вместе ладони, чувствую как горячо между ними. Сцепила слегка занемевшие пальцы.

Въехали во двор. Глеб, глядя в мокрые стёкла, с трудом втиснул авто в свободное место у подъезда. Выскочил из машины и побежал открывать дверь с моей стороны. Я подала ему руку, встала. Холодные капли дождя сразу намочили лицо, волосы и полечи. Дверь хлопнула, пикнула сигнализация.

Я честно хотела попрыгать к подъезду, но снова не успела. Глеб подхватил меня на руки и понёс. Я испуганно затихла, обхватила его за шею. Посмотрела на мокрое лицо. Вошел в подъезд, у лифта остановились, я нажала кнопку. Тишина.

— Отпускай, я сама могу подняться, — говорю упрямо.

— Нет уж, сама ты не пойдёшь… какой этаж?

— Глеб… ну хорошо, пятый, — мне стало совсем неловко.

А он молча пошел по лестнице…

-

Стараюсь не дышать. Словно нет вокруг воздуха. Смотрю на каплю стекающую по его подбородку. Она упала мне на футболку, затем ещё одна. Глеб, как и всегда, сосредоточен. Неторопливо поднимается по ступеням. На втором этаже пауза нашего молчания, кажется, слишком затянулась. Нельзя позволять этому моменту быть таким уж серьёзным. Если затянем, потом будет поздно что-то изменить. Нужно переходить на дружеский тон и на нём стоять, иначе…

— Не надорвёшься?

— С чего? — легко и уверено топает дальше.

— Ну, я же не десять кило вешу.

Губы его дрогнули в улыбке.

— Не волнуйся, донесу в целости и сохранности.

— Не хочется, чтобы мы теперь вместе с тобой тут растянулись, — тоже улыбаюсь.

Он остановился, посмотрел мне в глаза, улыбка пугливо исчезла с моего лица. Очень опасный момент… очень подходящий для… так, нет. Не нужно такое допускать в свои мысли. Попыталась спрятать взгляд.

— Или отпускай, или неси дальше.

— Тогда, несу дальше, — он упрямо сжал губы, сдвинулся с места и снова пошел по ступеням.

Лучше тогда совсем не буду ничего говорить. Потому что из каждого диалога получается что-то неоднозначное. Между нами вообще всё неоднозначно. Сейчас это совсем не тот Глеб, который был в компании, смеялся, шутил и практически не смотрел на меня. Теперь-то я понимаю, почему он не смотрел. Но тогда он казался мне холодным без эмоциональным человеком. И совсем не тот, что был до армии. Сейчас это уже какой-то новый, третий, неизвестный мне, Глеб. И я совершенно не представляю, кто он и что от него ожидать. И от себя. Я ведь тоже изменилась.

Очень всё преобразилось, даже с последней нашей встречи. У меня в голове достаточно прояснилось, чтобы начать чувствовать, между нами что-то происходит, на уровне невидимых молекул. Что это, никому из нас неизвестно. Мы не видим, а оно происходит.

Пришли на пятый, Глеб остановится. Я молча указала на дверь. Подошел и держит меня.

— Может, уже отпустишь? — чувствую его немного участившееся дыхание.

Осторожно поставил меня на пол. Я ухватилась за его руку. Другую ладонь он положил мне на талию. Придерживает. И хоть я не чувствую такой уж боли, как вначале и могу опираться на пальцы больной ноги, но всё равно приятно, что он поддерживает.

Я открыла дверь. Вошла в квартиру и сразу схватилась за стену. Глеб не стал ждать пока я приглашу его войти, вошел сам.

— Пойдём, я отведу тебя куда скажешь.

— Давай на диван, — сказала почему-то и покраснела, подумав, может зря на диван. Он повел меня в комнату. Дошли до дивана, я обессиленно села.

— Слава богу, надеюсь, завтра отёк спадёт и будет полегче.

— Как ты умудрилась