Моё бессонное лето - Яна Ланская

Вспоминаю про шавуху, она могла туда отправиться. Чуваков знает, не проблема и без кошелька.

Выхожу с пляжа и бегу вдоль тротуара к фудкорту. Дожил, бегаю в ночи за девчонкой. Охеренно!

Добегаю до фудтрака, ничего не работает. Смотрю на часы, уже почти пять. Ищем её часа два, не меньше. Олька обещала дать знать, если появится, но молчит.

Плетусь до мотика, осматриваю улицу, но народу нет. Только редко собаки пробегают, да тачки проезжают.

Звонит труба, и я резко снимаю звонок.

— Да, чел, — отвечаю Фаре.

— Броди, фотка есть? Кинь, мы тут по рестикам пошли.

— Да, сейчас. А вы где?

— Миткоин тут рест на берегу. Потом по картам вправо пойдём, там ещё пара заведений.

А я не догадался. Точно!

— Чел, слушай, там «Дель Мар Резорт» есть, загляните. Типа клуба ночью, Лекс у них играет, она могла пойти туда. Сегодня там глухо, но вдруг.

— Понял, хоуми. Ага, пришло. На связи!

Становится не по себе. Парни, которые её один раз видели, переживают и ищут, а я так опрометчиво себя вёл. Блядь, надо с собой что-то делать. Это дно. Надо было слушать свою психологиню, но блядь… Знания и понимание механизмов пьянит и вставляет покруче всего.

Да и результаты охуенные.

Плетусь к мотику с осознанием, что я исправлюсь. Я мудак. Но не конченый мудак.

А через двести метров опять уверен, что конченый и каждая меня сольёт. Абсолютно каждая.

Не верю им. Не верю, блядь!

Опять звонит Фара и вырывает из копашения в своей башке.

— Да?

— Броди, она была здесь. Но ушла с барменом час назад. Мы ему позвонили, но у него выключен. Наверное, твоя рыбка во все тяжкие ударилась.

— Понял, возвращайтесь домой, — скидываю.

Подлетаю к сосне и разъёбываю себе кулак об неё. Блядь! Блядь! Блядь!

Представляю свою хрупкую бемби в руках какого-то чмошника, и хочется подорвать нахер всё. Доигрался… допросчитывался…

21. Любви безумное страданье

Pov Tata

Ноги не слушаются, они ватные, и вместо того, чтобы бежать, я плетусь к калитке. Под ногами шишки, иголки, неудобно и колет, а медленные шаги только усиливают эти неприятные ощущения.

Я пытаюсь зафиксировать в памяти каждое его слово. Что ему хотел сказать Денис? Какие фокусы? А Женя? Что у него под контролем? Почему так надо? У него девушка в Москве? Что? Что он имел в виду?!

Почему я должна вены вскрыть, по мнению Дениса? Я разве похожа на суицидницу? Нет, конечно, меня разрывает на части, но суицид?! Я трусиха. Точно нет.

Я ничего не понимаю!

Выхожу на нашу улицу и плетусь в противоположную от своего дома сторону. По асфальту идти ещё больнее. Будто наждачкой трут ступни. А если я пойду под заборами по траве, точно привлеку чьё-то внимание. Не хватало мне ещё на Росгвардию с полицией нарваться.

Идти так больно, что в итоге я начинаю получать удовольствие от этой пытки. Что мне эта физическая боль, когда душа в клочья разодрана? Мне в кайф. Пусть отвлекает, пусть перетягивает на себя внимание. Так проще.

Когда я вступаю на долгожданный песок, ногу пронзает боль. Машинально опускаю взгляд и понимаю, что я порезалась и теперь в рану проник мелкий, как манка, песок. Шиплю от боли и продолжаю свой путь.

Миша наверняка сможет мне помочь, и домой я вернусь в норме.

Прогулка у воды, пусть и с саднящей кожей, разбитым сердцем и взломанным сознанием, всё равно успокаивает, и я смиренно тащусь за помощью.

Представляю в мыслях, что у меня восхождение на какой-нибудь семитысячник и я преодолею все трудности. А когда дойду до точки B, меня отпустит.

Подъём по лестнице с пляжа на второй уровень ресторана самый тяжкий. Нога кровит и жжёт, и я подпрыгивая карабкаюсь наверх. Хорошо, что меня здесь все знают, так бы выгнали, наверное.

В заведении уже никого нет из посетителей, и я сразу же направляюсь к барной стойке. Музыка невыносимо бьёт по ушам. В перепонках отдаёт каждый бит. Я здесь долго не выдержу.

Миша замечает меня и выбегает из-за стойки.

— Ребёнок! Ты чего? Что случилось? — Подбегает ко мне бармен и осматривает с беспокойством. А я и ответить не могу, просто пожимаю плечами. — Сядь сюда, сейчас аптечку принесу.

— Спасибо, Миш, — говорю будто не своим голосом, когда он бинтует мне ногу. Ещё и тапочки откуда-то одноразовые принёс.

И только сейчас я осознаю всю жалость своего положения. Босая, раненая, в одежде парня, который меня растоптал. Без сумки, без телефона. Дворняжка какая-то никому не нужная. Докатилась!

И сама ведь пришла в эту точку. Никто не принуждал.

— Ты что-то употребляла? — Строго спрашивает.

— Молли? — Спрашиваю сама, не до конца понимая, что это.

— Ясно. Как себя чувствуешь?

— Кроме ноги и сердца всё хорошо.

— А что с сердцем? Дышать больно? Покалывает?

— Разбито. Кровоточит, — отвечаю чересчур поэтично. Надо бы набросать продолжение.

— Понял. Сейчас закажу тебе поесть и сделаю сок апельсиновый. Нужны витамины сейчас.

— Миш, мне тут тяжело. От музыки и света дурно.

— Вызвать тебе такси домой?

Мотаю головой. Лучше тут побуду. Миша уходит, и буквально сразу же музыку выключают, а разноцветные огни стихают, и помещение освещается привычным светом. Правда, от него не легче. В глаза будто песок попал.

— Держи, — Миша приносит мне пиццу, сок и солнечные очки с чёрными стёклами.

— Мой спаситель! — Делаю глоток сока и благодарю бармена.

— Рассказывай, что стряслось и куда влипла, — говорит, когда я наедаюсь.

— Женя случился. Да-да, сама виновата. «Я же говорил» слушать не хочу.

— Ну, кинул и кинул. Сам больше потерял. Люди расстаются, это нормально.

— Если бы. Он не просто кинул. Я была уверена, что он без ума от меня. Такое не сыграешь, не притворишься, — говорю ему, и голос разума подсказывает, что я просто сама себе вру, чтобы успокоить. — А потом как гром среди ясного неба.

— Мне жаль, Тат!

— Миш, мне кажется, я с ума схожу! — Озвучиваю то, что крутится на языке и не выходит из головы.

— Да нет, Тат, не сходишь. Это не ты, это опьянение. Пройдёт. Сейчас вылечим тебя.

— Нет-нет, — перебиваю его, — ты не понимаешь. Мне серьёзно кажется, что я схожу с ума! Я не доверяю себе, Миш! Не доверяю своему слуху, своим глазам и своим ощущениям. Миш, ну как это может быть неправдой? Блядь, я поклясться готова чем угодно была, что было круто! Он меня обожал! Обожал! Буквально оторваться не мог! А что потом?

Последнюю фразу произношу сквозь рыдания.