Моё бессонное лето - Яна Ланская

тебе, крепкая эмоциональная связь, затем висхолдинг с непонятным возвращением в Питер в одно время. Чтобы ты изводила себя вопросами и догадками. Потом он тебя якобы ревнует и гостит, игнорирует. Ты мучилась, винила себя, не знала, как вернуть его внимание. Только начала отдаляться, и он сразу тут. Наконец секс и финалочка-игла. Он наконец тебя поощрил, заякорил, пять оргазмов за раз — это вход в вечную историю жертвы. Он навсегда будет ассоциироваться с удовольствием у тебя. Ну и на самом пике он тебя жестоко бросает. Он был уверен, что ты готова к этому и совсем скоро вернётся. Это очень жестоко. Это насилие. Настоящее насилие. Эмоциональное. Изощренное, а самое главное, я не понимаю цель. Что ему от тебя надо? Чем ты ему можешь быть полезна?

— Я не знаю.

Я смотрю в её заметки на бумаге и пытаюсь осмыслить услышанное. Страшно очень. А с другой стороны, стыдно признаться, но меня это восхищает. Это же что-то невероятное. Ругаю себя, корю. Но снова восхищаюсь им.

— Знаешь, я тебе это всё озвучила и склоняюсь, что всё-таки он пикапер, а не тёмный эмпат. Но вопрос: зачем не покидает.

А меня не покидает вопрос, что я хочу тоже научиться такому и его переиграть. Как будто это суперсила, вдруг мне открывшаяся. Я испытываю такое воодушевление и азарт, что аж руки трясутся. Я хочу мести! Хочу, чтобы он также страдал!

— Научи меня также. Я хочу с ним в его же игру сыграть.

— Нет. Ты уже сомневаешься в себе. Все твои мысли о том, что чувства тебя подводят и ты не можешь оценить объективно реальность, как раз из-за него. Тата, ты должна включить полный игнор. Он вернётся, и вернётся скоро, игнорируй. Он будет пинговать, оставлять знаки, передавать приветы. Пытаться снова добраться до твоих эмоций и чувств, но ты должна держаться. Только полный игнор. Лучше тебе вообще уехать.

— Но если ты меня научишь…

— Нет, — перебивает меня, — он тебя разрушит. Он абсолютно беспринципный и отбитый. Мои девочки, так деньги зарабатывают и жизнь устраивают. А их папики ещё и кайфуют. А он что? Просто своей властью упивается? Нет! Я не шучу! Всё это знакончится в лучшем случае психдиспансером. Худшим, ты сама слышала. Значит, были прецеденты. Беги, девочка!

Испуганный тон Дениса меня отрезвляет.

— Наверное, ты права. Да. Попрошу родителей, чтобы разрешили пожить мне в городе.

— Я напишу тебе напоминание и техники, чтобы ты не забывала. Тебе надо избавиться от этой зависимости, — Маша начинает что-то писать, я слежу за её карандашом, и взгляд падает на часы.

Чёрт! Уже семь утра! Прошу Мишу срочно отвезти меня домой, и уезжаю от Маши не только с структурированными мозгами и ясностью, но и горсткой БАДов с инструкцией, как и во сколько мне их принять.

На коттедж Жени даже не смотрю, опускаю взгляд под ноги и бегу в дом. Благо, все спят, и я спокойно иду к себе. Единственное желание — лечь спать, проснуться и чтобы кошмар закончился. Открываю дверь в свою спальню, и мой кошмар напоминает о себе жирным посланием. У меня на кровати лежит огромный букет ромашек, моя сумка, кеды и аккуратно сложенные вещи.

Я смотрю на это и поверить не могу. Ненависть к нему пробуждается с такой силой, что у меня даже температура поднимается, мне кажется, что вот-вот и я огнём задышу и спалю нахрен его дом. Подбегаю к кровати, хочу схватить букет и замечаю записку: «Малыш, отпишись, когда вернёшься, я волнуюсь. Трусики оставил себе».

Тварь! Грёбаная, конченая тварь! Сдираю с остервенением с себя его вещи, надеваю первую попавшуюся под руку футболку, хватаю букет и вылезаю в окно. Перебрасываю ему через забор его шмотки и следом начинаю отрывать с каждой ромашки головку и швыряю ему на территорию. Урод!

Расправившись с букетом, представив двести раз, что отрываю не соцветие, а его голову, успокаиваюсь и возвращаюсь к себе.

Но минутное облегчение сменяется беспросветной тьмой.

22. Роптанье вечное души

POV Тата

Нет сил и желания встать. Шея и руки затекли от неудобного лежания, голова уже пухнет от слез, но у меня нет ресурсов с этим что-то сделать.

Время остановилось, я не могу понять, сейчас день или ночь, прошло пять минут или сутки.

В самых дальних уголках сознания есть напоминание, что у меня должен был быть экзамен. Мне надо готовиться, взять себя в руки. Но я не могу даже пошевелиться.

Я даже не могу себя ущипнуть или растереть кожу, чтобы прошло ощущение полчища муравьев, бегающих по моим венам. Я ничего не могу. А самое главное, я не могу поверить в то, что это правда.

Не хочу даже допускать мысль, что все мои любимые воспоминания оказались ложью, манипуляцией и каким-то хитрым планом.

Абсолютно каждое его действие сопровождалось расчетом. Я не хочу с этим мириться. Не хочу это принимать.

Она же могла ошибиться. Неправильно всё понять. Легче думать, что он просто отбитый придурок, бесчувственный и беспринципный.

Я не хочу думать, что это план. Не хочу так его опускать в своей голове.

Хочу просто проснуться в нормальную жизнь.

А если бы мне дали возможность снова проснуться две недели назад? Отмотали бы всё?

То...я бы ничего не изменила. Ничего. Ни единой реплики, ни единого касания, мысли. Я бы не стала менять ничего.

Это откровение вызывает жгущую боль внутри. Разве может быть больно даже физически? Почему меня разъедает кислота изнутри? Мне же это не чудится, я же действительно это чувствую.

А тошнота не покидает меня вообще с момента Машиного рассказа. Когда же она прекратится? Невыносимо.

Я ничего не делаю, а дыхание сбивается, будто я убегаю от преследователей. В горле застревают хрипы отчаяния со стонами и его имя.

Что же ты наделал, Женя?!

— Та-а-а-т, — сквозь сон чувствую тормошение, и от каждого движения моя голова раскалывается на миллионы осколков. Что за пытка?

Открываю глаза и понимаю, что мой истязатель — это всего лишь сестра.

— Чего тебе? — Дёргаю на себя одеяло и накрываюсь с головой.

— Где ты была всю ночь? Мама уехала на окрашивание, но скоро вернётся, а ты всё дрыхнешь.

— Оставь меня в покое. Я заболела. И предкам скажи, что заболела.

Олька резко одёргивает одеяло и прислоняется губами к моему лбу. Надо бы её оттолкнуть, но я по-прежнему не могу пошевелиться. Зарыться под одеяло — мой максимум.

— Нет у тебя температуры. Похмелье? Чай сделать? Аспирин?