Моё бессонное лето - Яна Ланская

потом и строчит свои биты, как угорелый. Я действительно поражалась его работоспособности и запалу. Как можно создать цельное произведение за пару часов? А он мог. Завидую даже.

После экзамена на заднем сидении меня ожидает дедушка, и мы едем пообедать в «Пробку» по нашей традиции. А после обеда я встречаюсь с бабушкой, и мы идём в ДЛТ на шоппинг.

Сегодня лучший день года однозначно!

Возвращаюсь поздно, довольная и уставшая. Рассказываю родителям, что я справилась на все сто, и даже от мамы заслуживаю похвалу.

— А у вас как дела?

— Да всё как обычно, — пожимает папа плечами. — Вот только соседа нашего проводили в добрый путь. Даже блинчиками твоими накормили в дорогу.

— Какого соседа?

— Евгения. В Москву вернулся. Утомило, видимо, его наше взморье.

— Женя вернулся в Москву? — переспрашиваю, будто с первого раза не поняла. — Насовсем? Всё?

И теперь я понимаю, что я вообще не хотела, чтобы это было всё. Я сама хотела сбежать, но абсолютно точно не хотела, чтобы уехал он. Желала, чтобы у меня, а не у него не было никакой возможности его увидеть.

— Да, всё. Лёша один остался, — подтверждает папины слова Олюшка. — Бес вроде в Эл Эй улетает.

— Ясно. Пойду переоденусь.

Выхожу из-за стола и плетусь в свою комнату. Весь мой боевой настрой испарился в доли секунд. Вот теперь действительно всё.

Захожу к себе в комнату с опущенной головой и чувствую приторный запах. Осматриваюсь и вижу у себя на столе его фирменный букет ромашек.

Слёзы подступают к глазам. Хочется эти цветы вышвырнуть, но я прекрасно знаю, что я их высушу и буду бережно хранить. Сука! Урод! Всё мне испортил!

Подхожу к ним и замечаю ещё и какой-то носитель. Наверное, это флешка профессиональная. В мой ноутбук такая не встанет. Сердце начинает колотиться, как сумасшедшее. Я отчаянно хочу знать, что там.

— Пап, — показываю флешку, — у тебя есть какой-нибудь переходник, чтобы подключить её к маку?

— Есть, Татуль, пойдём, покопаемся.

Пока папа роется в своих бесчисленных проводах, переходниках и гаджетах, стою вся как на шарнирах. Пальцы трясутся. Залезаю в телеграм посмотреть всё-таки, что он писал, но там ни одного сообщения. Удалил переписку. Кретин! Жалею, что сразу не прочла его сообщения. Теперь я никогда не узнаю, что там было. А вдруг он вчера не врал? А вдруг был искренним? Реально раскаивался?

Наконец папа даёт переходник, и я со всех ног мчусь к себе в комнату. Подключаю флешку, извлекаю аудиофайл, надеваю наушники и включаю.

Блядь! Тварь! Переиграл и уничтожил. Ненавижу!

25. Любовью шутит сатана

Я слушаю его новый бит и вся трясусь. Тело содрогается так, что я ложусь на пол, чтобы унять дрожь. Обхватываю себя руками и реву.

Мне страшно от силы реакций, которые он вызывает. Какая же я наивная дура. Думала, так легко избавлюсь от этой зависимости, но Женя будто проник в каждую мою клетку и не хочет покидать меня.

Повторяю сама себе каждое слово Маши, но слова не оказывают на меня никакого воздействия. Только он оказывает.

Божечки, какая же я ненормальная. Ну что ещё должно произойти, чтобы я от него отвернулась?!

Зачем он это сделал? Что он хотел мне этим сказать? Это он так увековечил наши отношения или просто потешается надо мной? Надеюсь, он это никому не продаст и никто не услышит, что между нами было. Это максимально интимно и оттого и красиво, и гадко.

Может, он скучает? Или мстит? Я ничего не понимаю…

Его бит погружает меня в состояние транса, и чем больше я его слушаю, тем сильнее меня захлестывают воспоминания. Они оживают, и переношусь в его спальню. Неоновые надписи, запах, ощущения — всё живо. Даже возбуждение. Слушаю свои засемплированные* стоны, наши реплики, звуки тел и сгораю от желания. Наваждение какое-то.

*Сэмпл — это небольшой отрезок другого музыкального произведения, отрывок из кино, мультфильма или речи какого-то человека.

Выключить бы эту мерзость, но я не могу, мне ещё и нравится. Настоящая дьявольщина. Он реально бес и попутал меня.

Только сатана может создать такое произведение. Оно отталкивает своей откровенностью и манит пороком. Олицетворение запретного плода. И я снова его отчаянно желаю.

Страдаю и радуюсь одновременно. Моё тело живо. Может, это и было его целью, показать, что не всё потеряно?

Но он же уехал. Уехал…

От осознания, что у меня от него только и остался, что минус, хочется на стенку лезть. И выть.

— Что делаешь? — Заглядывает Олька в комнату и смотрит на меня с любопытством. Не каждый день она меня видит, катающуюся по полу.

— Музыку слушаю, — показываю на наушники.

— Лёше одному скучно, он жарит крылышки. Хочешь со мной пойти?

Вскакиваю с места и выхожу из комнаты. Больше всего на свете мне сейчас хочется зайти к нему в комнату и на студию. Походу, я становлюсь одержимой, ведь от одной только перспективы услышать ещё раз его запах мурашки по рукам разбегаются.

— Отпросилась?

— Да. Ты же экзамен сегодня сдала, они добрые.

— А ещё кто-нибудь будет?

— Кто? Все уехали. Я же сказала, ему одному скучно. Ты чем слушаешь вообще?

— Я в наушниках была.

Оля болтает с родителями буквально минуту, а я уже схожу с ума от нетерпения. Хочу на его территорию. Хочу на диван, на котором мы вместе сидели, хочу на кровать, даже по его чёртовой лестнице подняться хочу. Ненормальная.

Хоть вызывай такси и нагоняй его. Интересно, он давно уехал?

— Спасибо, что пришли! Я уже отвык от одиночества, — встречает нас довольный Лёша у калитки.

— А ты теперь до конца лета один? Женя же собирался тут до сентября пробыть, — не выдерживаю и сразу задаю единственный интересующий меня вопрос. Может, он вернётся ещё.

— Собирался. Планы изменились. Да, скорее всего, буду один. Ну как один, у меня соседи есть, — улыбается парень.

Дальше не слушаю. Неинтересно. Мы располагаемся у гриля, и я отчаянно ищу повод слинять в дом и вдоволь надышаться Женей.

Сначала захожу в его студию, но там пусто. Вообще ничего. Становится так грустно. Взял и стёр всё. Оставил только голые стены. Без него у меня на душе также голо.

Медленно отворяю дверь в его спальню. Я даже свет не хочу включать, чтобы в мраке обострить свои рецепторы, но он горит.

На стене меня встречает розовая неоновая надпись “Ты пахнешь, как любовь”. Готова поклясться, что её не было. Над его кроватью висела белая “Сейчас самое время”. Остальных нет, только эта.