Моё бессонное лето - Яна Ланская

Понимаю, что занимаюсь самоистязанием. В комнате нет ни единой его вещи, кроме этой злосчастной надписи, сделав напоследок глубокий вдох, закрываю дверь и спускаюсь.

— Намыла руки? — Спрашивает Оля.

Оставляю её глупый вопрос без ответа и подхожу к огню. Снова колотит. Не от холода, конечно, но огонь успокаивает.

Я не то что вкуса еды не чувствую, я даже вкуса лимонада не чувствую.

— О, сейчас будет релиз, — потирает руки Лёша.

— Какой релиз? — Поднимаю на него голову и замираю. Только бы он не выложил. Папа на него подписался. Божечки, только бы он о чём-то другом. Клип Дениса и Фары, может, выложили. Или тот трек, что они здесь писали.

— Женёк вчера дичайший минус накатал и сразу загнал Big Black Homie. Чувак так впечатлился, что сразу же записал. Вот свели, ждём.

В пять минут первого Лёша включает трек дико известного американского рэпера, и я понимаю, что дичайший минус — это мои стоны.

— Вау! Как называется? Сейчас добавлю в Spotify, — восторгается Олька. Ну хоть не узнаёт меня.

— Tati*

*Tati-"тати" — англицизм, произошедший от слова "thotty/thottie", что является уменьшительно-ласкательным от слова "thot".

"thot" — это аббревиатура: T. H. O. T., где T — that, H — hoe, O — over, T — there. Переводится как "во-о-н та проститутка" или "проститутка вон там". Также иногда так называют просто крутых и привлекательных девушек.

— Лёш, за что он так со мной? — Мне уже плевать, что Оля всё поймёт. Я просто хочу понять.

— Тат, да ты чего? Это же круто! Нереальный минус. Ты охрененная, и он написал тебе охрененный бит. А Блэк Хоуми прочувствовал вайб. Не воспринимай близко к сердцу. Трек-то не о тебе.

Легко сказать.

26. И дрожь, и злость её берёт

В тот самый момент, когда до меня доходит вся гнусность его поступка, над нами гремит гром такой силы, что бывают только в июле. Оглушает, поражает своей мощью, пугает, и будто из неоткуда на нас сокрушается проливной дождь.

Оля с Лексом вскакивают, начинают собирать посуду, подушки, технику и заносить в дом. А я сижу пришибленная под этой стихией и пошевелиться не могу. Молнии сверкают, небо раскалывается, ветер завывает и сосны раскачивает, а мне хорошо.

Освежающий дождь хлещет, я уже насквозь мокрая, но уходить не собираюсь. Слёзы текут бешеным потоком и смываются холодными каплями. И именно в этой непогоде я чувствую себя гармонично.

— Тат, — кричит Олька из-под навеса. — Ну ты уснула что ли? Промокла же вся!

Ее голос звучит как будто из другого измерения. Я его слышу, но не воспринимаю.

Почему он такой жестокий? Ну что я ему сделала, что он так изводит меня? Разве я заслужила эти унижения?

Я теперь сомневаюсь в Машиных словах, ну какой это пикап? Это какая-то маниакальная жестокость. Ромашки и этот минус. Надпись, которая окрылила, и этот трек. Двойные послания. Во всём. Всегда. Но зачем?

Я же и так влюбилась, я же и так готова была отдать всю себя. Почему? Для чего?

— Тань, — чувствую на себе горячие руки, — да что с тобой? Пойдём! — Кричит Лёша. От грома, дождя и ветра его слова, звучащие прямо подле меня, улетают куда-то вдаль.

А я так и не могу пошевелиться. Только привычная дрожь, которая со мной с первого дня знакомства, возвращается и усиливается внешними воздействиями.

— Эй, Таня! Таня! Ты из-за него так, да? — Пытается достучаться до меня его друг.

— Да, — произношу одними губами.

— Танюш, — поднимает меня с дивана Лёша и обнимает. От его тона, тепла тела и желания мне облегчить состояние, поддержать, я срываюсь на рыдания. Все всё понимают.

Он что-то шепчет мне, растирает мне руки, которые уже окоченели от ливня, но не уходит, не оставляет. Мокнет вместе со мной. Голова кружится, глаза плывут, я уже даже дома не вижу, но внутренние содрогания проходят, и я чувствую, как начинает обмякать моё тело.

— Пойдём, пойдём, — мягко меня подталкивает к дому.

Усаживает на диван, приносит уютный махровый халат и полотенце. Оля делает мне чай и подаёт вместе с здоровенной пачкой харибо. Тут этих мармеладок на месяц хватит.

Кладу мишку в рот, снова чувствую вкус Жени, но сил плакать больше нет. Есть только разъедающее чувство досады и вселенской несправедливости.

Начинаю представлять, как всё могло бы быть, будь он нормальным. Ну почему у меня не может быть всё, как у людей? Почему я не заслуживаю своего счастья? Почему влюбилась в кретина?

— Лёш, — поднимаю глаза на парня, — почему он меня так ненавидит?

— Тат, да не ненавидит он тебя. Он… Он просто боится любить. Любит, но всё сам портит.

— Ты такой добрый, — усмехаюсь. — Он именно меня ненавидит.

Говорю это и сама себе не верю. До чего он меня довёл? Я сомневаюсь в собственной адекватности. Я ставлю под сомнение происходящее. Уверена же, что ненавидит, но нет. Эти ромашки, надписи, его ласки. Разве так ненавидят? Блядь! Ничего не понимаю! Я уже устала от этого чувства тотального непонимания реальности!

— Да не добрый. Я дружу с ним с самого детства. Знаю, о чём говорю. Он переживёт это. Я верю, что поправится. Мы все верим. Ты главное его сильно люби и не отпускай.

Смотрю на него как на конченого идиота. Что он несёт вообще? Любить и не отпускать? Поправится? От чего, чёрт возьми? От воспаления мудачества?

— Любить и не отпускать, — неверяще произношу, — он сбежал от меня. И сделал всё, чтобы меня добить окончательно напоследок. Мудак!

— Мудак, да, согласен. Но он не от тебя сбежал. У него брат… — Лёша осекается и замолкает, думает, — ну, в общем, у него семейные обстоятельства, Тат.

Начинаю смеяться. Ничего более нелепого я ещё не слышала. Мы так в школе отмазывались от всего на свете. Как что, семейные обстоятельства.

Какие могут быть семейные обстоятельства, чтобы вести себя, как урод. Он просто методично измывается надо мной.

Жую долбаный мармелад со вкусом Жениных поцелуев и мечтаю только о том, чтобы это всё закончилось.

Смотрю в окно, дождь вроде закончился. Надо идти домой, пока просветление.

— Халат завтра занесу. Спасибо.

Встаю, беру с собой недоеденную пачку мармелада, буду обжираться этими мишками, пока меня не вырвет. И, надеюсь, отпустит после этого.

— Тань, — останавливает меня в дверях Лёша. — Постарайся понять его и не вини себя. Ты вообще не при чём. У него такая