Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

Когда он потянулся ко мне, моя рука молниеносно взметнулась вверх, и я со всей силы ударила его по щеке.

Он удивлённо отшатнулся, коснувшись ладонью лица.

— Ваш ужин будет готов через минуту, мой господин, — сказала я, добавив насмешливый поклон.

— Мне не нужен твой чёртов ужин. Можешь съесть его сама, — сказал Роман.

— Я готовлю для тебя этот дурацкий ужин, выплакиваю все глаза, а ты собираешься просто уйти?

Роман резко развернулся, его рот приоткрылся, словно он собирался что-то возразить.

В порыве раздражения я схватила нож, которым резала овощи и швырнула его в стену.

Он выбросил руку вперёд, поймал лезвие и зашипел, когда острый край рассёк ему ладонь. Одним стремительным движением он отбросил его через всю комнату, где тот ударился о стену и с металлическим звоном упал на плиточный пол. Из раны на его ладони закапала кровь.

Я ахнула и прижала ладонь ко рту. Что я наделала? Я не хотела причинить ему боль. Мне давно пора было научиться держать свой вспыльчивый характер под контролем, пока я не натворила ещё больших бед.

— Ты должна прекратить это. С меня хватит твоих угроз и твоего поведения, — сказал Роман, его лицо исказилось от ярости.

Я приподняла подол своей столы и достала маленький кухонный нож, который украла и прятала на себе. Я никогда не ходила без оружия.

Роман стремительно подошёл ко мне, выхватил нож и швырнул его в стену. Этот нож с глухим стуком ударился о камень и со звоном упал на пол рядом с кухонным ножом.

Его голос опустился до смертельно опасного шипения, пока он стоял передо мной, дрожа от ярости.

— Ты должна разобраться с собой. Я единственный человек, который помог тебе. Я ни разу не прикоснулся к тебе и ничего тебе не сделал, но ты вот-вот выпустишь наружу худшую сторону моей натуры.

Он схватил миску, в которой лежали нарезанные овощи, и с силой разбил её об пол.

— Убери здесь. С меня хватит.

Он резко развернулся и стремительно ушёл.

Дрожа, я опустилась на пол и начала собирать осколки керамики, испачканные кровью Романа. Я снова разрыдалась, но на этот раз — из-за самой себя.

Куда подевались все те уроки и правила приличия, усвоенные мною касательно поведения в обществе? Роман был прав. Я отбросила все свои принципы и превратилась в ужасного человека. Роман и Амара проявляли ко мне только доброту, а я лишь отталкивала их. Будь сейчас здесь Ли или мой отец, они сказали бы, что я потерпела поражение как человек. Я злилась на себя и одновременно сгорала от стыда. Мне нужно было извиниться перед Романом.

Закончив убирать пол, я зачерпнула воду из ведра в неглубокий таз, взяла несколько тряпок и понесла их в комнату Романа. Я вошла в его спальню без стука.

Он сидел за своим письменным столом, прижимая ткань к ране.

Я присела перед ним на корточки, поставила таз на пол, намочила тряпку в воде и тщательно её отжала. Затем взяла его руку и начала осторожно промывать ладонь.

— Мне так жаль, Роман. Я не хотела срываться на тебе, бить тебя и уж тем более ранить. С тех пор как я оказалась в Риме, я чувствую себя потерянной и растерянной. Я только что потеряла отца и чувствую себя здесь такой одинокой и беспомощной. Мне сейчас очень тяжело, и я не понимаю, почему оказалась здесь. У меня в голове всё перепуталось, и всю свою злость я вымещала на тебе. Это неправильно, и мне очень жаль. — Я подняла на него взгляд. — Ты был прав. С самого моего появления вы с Амарой проявляли ко мне только доброту, а я вела себя непростительно. Я плохо обращалась с тобой и проявляла к тебе неуважение. Мне правда очень жаль.

Мои глаза наполнились слезами.

Его губы сжались в строгую линию, затем он тяжело вздохнул.

— Почему бы тебе не рассказать мне о себе? Я до сих пор ничего о тебе не знаю. Я умею слушать, даже если не смогу понять всего. Пожалуйста, открой мне своё сердце, и я постараюсь помочь. Почему тебе так больно? Почему в тебе столько злости?

ОЛИВИЯ

Глава 12

Сидя на корточках перед Романом в его спальне и обрабатывая рану, которую сама же ему нанесла, я впервые в жизни не находила слов. Фитили масляной лампы мерцали, отбрасывая на стены золотистые отблески.

Роман молча позволял мне ухаживать за его раной. К счастью, порез оказался не слишком глубоким и уже начинал затягиваться.

Наконец он сказал:

— Ты злишься, тебе больно, и ты не позволяешь себе оплакать смерть своего отца. Ты должна прожить своё горе и дать выход своим чувствам. Если ты не позволишь себе скорбеть, тьма поглотит тебя, и ты потеряешь в ней саму себя.

Я отвела взгляд, и по моим щекам снова покатились слёзы. Злость и боль, которые я запирала внутри все эти месяцы, захлестнули меня, а я не знала, как с ними справиться. Неделя за неделей я пыталась заглушить их, игнорировать свои чувства и просто продолжать жить. Но с каждым днём делать это становилось всё тяжелее. Всё это время я думала только о трудностях, об этом аду и о боли, которые окружали меня здесь, в Риме. Я потерялась в собственной ярости и скорби, оставшись без семьи и без друзей.

Тёплая ладонь мягко легла мне на руку, ласково поглаживая её. Я подняла голову и встретилась взглядом с Романом.

В его удивительных сине-зелёных глазах я увидела искреннюю заботу и тревогу.

Я хотела было вытереть слёзы, но он поймал мою руку своей, не позволив этого сделать. Пока мы молча смотрели друг на друга, моё сердце пропустило удар, а дыхание перехватило.

— Не вытирай слёзы. Позволь им свободно течь, — сказал он, не отрывая от меня взгляда. — Давным-давно один человек сказал мне, что, когда рассказываешь о своей боли, душе становится легче. После этого становится легче жить. Ты сможешь рассказать мне о своём горе?

Он отпустил мою руку и присел рядом со мной, не сводя с меня глаз.

На моих губах появилась едва заметная улыбка. Роман хотел выслушать меня. Он хотел услышать о тех страшных кошмарах, что я носила в сердце с той самой ночи, когда потеряла отца. Стоило мне только подумать о папе, как сердце сжималось от боли, а скорбь словно разрывала душу на части. Я никогда ни