Бывший. Верни моё сердце - Валери Овчинникова

Я ожидала спора. Объяснений про безопасность, ребенка и удобство. Андрей достал телефон.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он набрал номер риелтора.

— Елена, добрый день. Сделку по дому на Береговой отменяем… Да… Задаток остается продавцу… Нет, другой объект пока не нужен.

Он отключился.

— Всё.

Я смотрела на него.

— Ты потерял задаток.

— Сам виноват.

— И даже не будешь убеждать?

— Нет. Ты права. Я снова начал строить решение за твоей спиной. Хотел как лучше, но эту фразу я больше использовать не буду.

Злость осталась. Но ударить ею было уже некуда.

— Я не против дома, — сказала я. — Когда-нибудь. Если мы вместе выберем. Если я сама соглашусь переехать. Если Артем будет готов.

— Понял.

— И кабинет мне не нужен.

— Ты говорила о проекте для одиноких матерей.

— Это работа. Для нее нужен центр, а не домашний кабинет.

— Хорошо.

Он слушал.

Исправлял.

Без гордого мужского «ты еще спасибо скажешь».

— Сегодня заберу Артема в пять, — сказал Андрей. — По соглашению.

— Я буду рядом.

— Да.

— Куда поедете?

— В авиамузей. Ты тоже приглашена.

— Я работаю до шести.

— Подождем.

— Не надо. Поезжайте вдвоем.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Уверена?

Я кивнула.

Первый раз отпустить сына с Андреем без себя было страшно. Но доверие нельзя построить, постоянно держа человека под наблюдением.

— Только напиши, когда приедете.

— Напишу.

— И фото.

— Десять.

— Одного хватит.

К шести на телефоне было семнадцать фотографий.

Артем рядом с самолетом.

Артем в кабине тренажера.

Артем с мороженым, которое ему явно купили до нормального ужина.

Андрей с сыном на фоне старого истребителя. Одинаково прищуренные глаза. Одинаковые улыбки.

Последнее фото сделал сотрудник музея. Андрей держал Артема на руках. Сын обнимал его за шею, гипс лежал на плече.

Под фотографией сообщение:

Ждем тебя в кафе. Сын требует семейный ужин.

Слово «семейный» задело.

Я ответила:

Выезжаю.

Через двадцать минут мне позвонил Андрей.

— Марина, ты уже в дороге?

— Да.

— Вернись в центр.

— Что случилось?

В его голосе появилась жесткость.

— Артем услышал мой разговор с Виктором. Про дом. Про то, что ты отказалась жить со мной.

— И?

— Он вышел из кафе, пока я оплачивал счет.

Холод прошел по телу.

— Что значит вышел?

— Камеры показали, что он сел в автобус.

— Один?

— Да.

Я сжала телефон.

— Куда идет автобус?

Пауза.

— К твоему дому.

Глава 17. Я всё равно останусь папой

Я не помню, как выскочила из такси.

Дверца осталась открытой, водитель что-то крикнул вслед, но я уже бежала к подъезду. Ветер бил в лицо, сумка прыгала на плече, каблук застрял в трещине асфальта. Я выдернула ногу и продолжила.

У дома Артема не было.

Нина Павловна стояла у лавочки в накинутом поверх халата пальто. Рядом переминался участковый.

— Не приходил, — сказала она сразу. — Подъезд проверили. Двор тоже.

— Автобус приехал?

— Пять минут назад.

Я повернулась к дороге.

Пассажиры уже разошлись. Водитель курил у остановки, разговаривая с мужчиной в темной куртке. Андрей.

Он увидел меня и подошел быстро.

— Водитель помнит Артема. Он вышел двумя остановками раньше.

— Почему?

— Спросил дорогу к старому аэродрому.

Я прижала ладонь ко рту.

— Зачем ему туда?

Андрей побледнел.

— В музее я сказал, что мой отец водил меня к заброшенной летной площадке. Она рядом с нашим старым домом. Артем спросил, где я жил в детстве.

— Он пошел к твоей матери?

— Нет. Площадка в другой стороне.

— Он один. С гипсом. Уже темнеет.

— Я вызвал людей. Проверяют маршрут, камеры и дворы.

— Людей?

— Полиция, охрана музея, мои сотрудники. Марина, мы найдем.

— Не говори мне спокойно!

Голос сорвался.

Я ударила ладонью его в грудь.

— Ты потерял его!

Андрей даже не отступил.

Принял удар.

— Да.

— Я доверила тебе сына первый раз!

— Знаю.

— Ты обещал!

— Знаю.

— Хватит говорить «знаю»!

Он взял меня за плечи.

Сразу ослабил пальцы, но не отпустил.

— Посмотри на меня. Я виноват. Я оставил его одного на две минуты. Должен был видеть, в каком он состоянии. Но сейчас нам нужно думать, куда он мог пойти.

Я вырвалась.

— Он решил, что я не хочу жить с тобой.

— Да.

— Значит, хочет что-то исправить.

— Или найти место, где я жил, и понять, почему у нас нет дома.

Горло сжалось.

Ребенок услышал обрывок.

Как мы когда-то.

Услышал «мама отказалась жить с папой» и достроил свою правду.

— Где площадка?

— Поехали.

Мы сели в машину. Нина Павловна осталась у дома на случай, если Артем вернется. Участковый передал ориентировку.

Андрей вел сам. Слишком быстро, но точно. Телефон стоял на громкой связи, каждые несколько минут приходили сообщения.

— В третьем автобусе его нет.

— Камера у магазина зафиксировала мальчика с гипсом.

— Пошел в сторону промзоны.

Я сжимала край сиденья.

— Там машины.

— Тротуар есть.

— Уже темно.

— Фонари работают.

Он отвечал так, чтобы я не развалилась.

Но руки на руле выдавали его. Пальцы сжаты, костяшки белые, дыхание резкое.

— Ты испугался? — спросила я.

— Я сейчас умру от страха, но сначала найду сына.

Голос дрогнул.

Впервые.

Я посмотрела на него и увидела отца. Не влиятельного Лаврова, не мужчину, который командует людьми. Отца, который потерял пятилетнего ребенка на две минуты и уже ненавидит себя сильнее, чем я успела.

Телефон зазвонил.

— Да.

— Андрей Сергеевич, на камере возле старой заправки мальчик. Пять минут назад. Идет к ангарам.

— Перекройте выезды. Без сирен. Не пугать.

Он прибавил скорость.

Старая площадка оказалась за ржавым металлическим забором. Один участок сетки был отогнут. Рядом лежал маленький детский рюкзак.

Мой.

Я выскочила из машины.

— Артем!

Ветер унес голос между пустыми ангарами.

— Малыш!

Андрей бежал впереди. Темное пальто расстегнулось, ботинки скользили по мокрому бетону. Мы обошли первый ангар, второй.

Вдалеке стоял старый учебный самолет.

Маленький, серый, без одного крыла.

Под ним сидел Артем.

Колени подтянуты к груди. Загипсованная рука лежит на куртке. Щеки мокрые.

Я опустилась рядом и схватила его здоровой рукой за плечо.

— Ты что сделал?!

Он вздрогнул.

— Мам…

— Ты ушел один! Сел в автобус! Мы тебя ищем!

— Я хотел найти папин дом.

— Зачем?

Губы у него задрожали.

— Чтобы вы там жили.

Я закрыла глаза.

Злость рассыпалась.

Остался страх.

Я прижала его к себе так крепко, как позволял гипс.

— Никогда больше так не делай.

— Ты не хочешь жить с папой.

— Это взрослый разговор. Он не значит, что папа уйдет.

— Но он раньше ушел.

Андрей опустился перед нами на колени. Брюки сразу промокли от бетона.

— Артем, посмотри на меня.

Сын поднял глаза.

— Я раньше ушел от мамы. Это правда. Тебя тогда еще не знал.