Иней между нашими сердцами - Кира Шелухина

промолчал, лишь смерив меня удивленным взглядом, и я не стала развивать эту тему, тем более, что все равно больше об этом ничего не знала. Раньше я не придала маминым словам значения, а теперь спросить было не у кого.

Мы работали до самого заката, но так ничего и не нашли. И хотя наши исследования пока не дали результатов, и во время них мы перекинулись лишь парой слов, я чувствовала, как общее занятие делает нас немного ближе друг к другу.

Так незаметно пролетело несколько однообразных дней — утром мы с Дрейком гуляли в саду, после обеда — погружались в чтение древних легенд, а ночами он согревал меня своим теплом, крепко обнимая и прижимаясь сзади большим, мускулистым телом. И, несмотря на то, что я ощущала его желание, мужчина не предпринимал никаких попыток, чтобы его утолить. Вместе с тем я чувствовала, что за это время между нами образовалась невидимая связь, которой раньше не было. Я узнала мужа совсем с другой стороны — не как властного и грубого тирана, а как человека, способного вместе со мной любоваться красотой природы и часами изучать рукописи, отвечая на мои многочисленные вопросы. Я, конечно, понимала, что все это лишь выдумки, но мне было очень интересно узнавать про драконов, о которых в них говорилось. А когда герцог рассказывал о том, как огненные драконы решили уничтожить человеческий род, мне казалось, что все это он не прочитал, а видел на самом деле. Разум твердил мне, что такого просто не может быть, но интуиция подсказывала, что все не так просто, как кажется…

Глава 13

Дрейк

Чем больше я проводил время с Дариной, тем больше мне это нравилось. И хотя старался убедить себя в том, что находился рядом с женой только из-за того, что она еще окончательно не поправилась, но с каждым днем эта отговорка работала все хуже. Я уже не мог отказать себе в удовольствии наблюдать, как девушка расслабляется, сидя на берегу озера, как загораются ее прекрасные глаза от интереса и удивления, когда она слушает мои рассказы, как доверчиво прижимается ко мне во сне. И каждую ночь все труднее было удержаться, чтобы не взять то, что мне принадлежит.

Но, когда сегодня Дарина придвинулась плотнее, издавая еле слышный стон, ни я, ни мой зверь больше не могли сопротивляться неистовому желанию, охватившему нас. Сжав полную грудь, я прикусил мочку уха, другой рукой задирая сорочку. Прижавшись твердым членом, готовым взорваться в любой момент, начал крутить ее сосок и быстро ласкать клитор пальцами, которые тут же покрылись влагой. Услышав еще один более громкий стон девушки, я резко вошел в нее до самого упора, заставив распахнуть глаза и закричать. Возможно, я причинил боль, но уже не мог остановиться — зарычал и начал вбиваться в узкое, истекающее лоно, вырывая из жены стоны и крики удовольствия.

— Кончай, птичка, — приказал, чувствуя, что собственная разрядка уже близко.

Я ущипнул за набухший клитор, поднимая ее ногу и проникая еще глубже, и Дарина затряслась в моих руках, шепча моя имя, словно молитву. Не в силах больше сдерживаться, я последовал за женой, содрогаясь в оргазме и изливаясь так сильно и долго, что казалось, будто она осушила меня. Вздрогнув в последний раз, обмяк и вышел из нее, откидываясь на спину и выравнивая дыхание. Через несколько минут, немного придя в себя, заметил, что девушка затихла, свернувшись калачиком, а когда развернул к себе, увидел, что в больших глазах стояли слезы.

— Я сделал тебе больно? — спросил, чувствуя вину за то, что был слишком грубым.

— Н-нет, — тихо ответила она, не глядя на меня.

— Тогда откуда слезы? — уточнил я, приподнимая ее подбородок и заставляя посмотреть мне в глаза.

— Я не знаю… просто все это… все это… слишком сильно, — запинаясь, пробормотала Дарина, — я не понимаю… я не чувствовала такого… никогда… я боюсь…

И тут она разрыдалась, уткнувшись в мою грудь и заставляя сердце сжиматься.

— Тише, птичка, не плачь, — прошептал я, обнимая ее трясущиеся плечи и гладя по голове. — Все будет хорошо.

На языке вертелись три слова, но я не мог их произнести, не после того, как однажды уже доверился женщине, а она меня предала и разбила сердце. И после этого поклялся, что больше никогда не совершу такой глупости. Я прекрасно жил все эти годы без любви и не собирался это менять даже ради жены. Ведь несмотря на то, что уже смог понять, что девушка прекрасна как снаружи, так и внутри, но также убедился в том, что она уже соврала мне один раз, а значит, сможет сделать так еще. Поэтому, хотя уже и не мог отрицать своих чувств, я не собирался признаваться в них, очень надеясь на то, что со временем они пройдут, как проходило все в моей долгой жизни. Ведь ничто не вечно…

Когда Дарина успокоилась и перестала плакать, то сразу же уснула, а я еще долго лежал, размышляя о том, что делать дальше. И чем дольше думал, тем больше понимал, что необходимо снова установить дистанцию между мной и женой, чтобы вернуть себе хладнокровие. Так будет лучше и для меня, и для нее.

Ранним утром, пока девушка еще спала, я быстро собрался и уехал. Встретившись на границе с Крисом и Альбаном, принял решение, что не стоит ждать, пока найдется последний осколок, и настало время поймать огненного дракона, пока он не принес еще больше бед. Поэтому вскоре, оставив лошадей на краю леса и обогнув скалы, мы остановились, глядя вперед, в Холодные земли. Здесь, в безмолвной, величественной пустоши, укрытой многовековым снегом и льдом, словно гигантским саваном забвения, были похоронены наши воспоминания. Белый покров бесконечно тянулся к горизонту, слепя глаза своим безупречным сиянием в слабом, серебристом свете солнца и даря ощущение, что время здесь застыло. И это, действительно, было так, ведь на протяжении тысяч лет сюда не ступала нога человека. Не слышно было ни голосов, ни шагов — только глухой вой ветра и редкое потрескивание льда под нарастающим давлением мороза.

Потревожив промозглую тишину, мы двинулись вперед, оглядываясь в поисках каких-либо следов присутствия Сюхкоатля, но видели лишь острые камни и глыбы льда, словно вырастающие из снега. Порывы ледяного ветра срывали кружевные снежинки с редких остатков засохших трав, их дрожащие тени скользили по насту и тут же исчезали, словно призраки того мира, который еще помнил дыхание жизни.

Неожиданно Альбан напрягся, принюхиваясь.