Огонь. Эйвери и Ривер - Ребекка Яррос

– Я и не хочу, чтобы ты наблюдал. Я хочу, чтобы ты уехал.

– Какого черта ты вообще решила, что вправе делать за меня такой выбор?!

– Ты как подросток, который мчится на машине к обрыву, зная, чтó впереди, но отказываясь свернуть или хотя бы остановиться!

– А ты так боишься обрыва, что и не пытаешься найти объезд, – бросил я в ответ.

– Ты вообще понимаешь, что случится, когда ты доедешь до края? Ты упадешь. Умрешь. Разобьешься.

– А может, взлечу? Эйвери, черт возьми, почему с тобой все должно быть так сложно? Почему ты не даешь просто любить тебя?

Она посмотрела на меня так, будто я ее ударил; огромные глаза наполнились слезами. Мы стояли друг напротив друга, и наступившую тишину нарушали лишь тяжелое биение моего сердца и стук крови в ушах.

– Я не хотела, чтобы все так закончилось, – прошептала она.

– Ага, а я вообще не хотел, чтобы это заканчивалось.

– Мне жаль.

– Мне тоже.

Она кивнула и пошла к выходу. Остановилась у двери, обернулась.

– Прощай, Ривер.

Я боролся с собственными инстинктами, которые все как один кричали, чтобы я побежал за ней и привел в чувство поцелуями, заставил поверить, что мы справимся. Однако мне надоело уговаривать ее хотя бы взглянуть на другие возможности. Она сделала выбор.

Все мои мускулы напряглись и занемели, когда я сказал то, что ей было нужно:

– Пока, Эйвери.

Стук закрывшейся двери эхом пролетел по каждой клеточке моего тела. И только тогда я нашел в себе силы сказать то, что было нужно мне:

– Я люблю тебя.

Будущее, которое я планировал, о котором мечтал, которого так желал, растаяло. Мое сердце разбилось вместе со стаканом, который я швырнул о стену; вода стекала и впитывалась в краску.

Глава двенадцатая

Эйвери

– В больнице я, а еле живой выглядишь ты, – сказал отец, когда я вошла в палату.

– Отвяжись от нее, Джим, – попросила тетя Дон, сидящая в кресле возле его кровати. – Милая, у тебя все хорошо?

– Все хорошо, – повторила я, как неизменно отвечала все эти три дня с момента расставания с Ривером.

Я отвечала так на работе, когда люди спрашивали, почему у меня красные глаза. Сказала так Эдди, вошедшей, когда я невидящим взглядом пялилась в пространство перед собой и думала о нем. Говорила себе, когда чувствовала, как мои стены рушатся, выпуская на волю эмоции, в которых все было совсем не так хорошо.

– Хорошо или нет, а выглядишь ты просто ужасно, – повторил папа, после чего поморщился и сел. – Жаль, что мне снизили дозировку препаратов.

– Это было необходимо, – сказала я. – Надеюсь, благодаря физиотерапии они тебе вообще больше будут не нужны.

– Не пойду я ни на какую физиотерапию, – проворчал он.

– Действительно, зачем пробовать то, что может помочь? – не выдержала я. – Почему бы просто не повышать дозу обезболивающих, пока ты снова не окажешься на этой койке?

– Не смей так со мной разговаривать! – прошипел он. – Матери было бы за тебя стыдно!

Я сразу умолкла, лицо обдало жаром. Она сносила его выходки с таким достоинством, которое мне даже не снилось… И погибла из-за этого.

– Джим, – заступилась за меня тетя Дон, – Эйвери не виновата, что ты попал в больницу. Виноват только ты.

Он не успел наброситься на нее в ответ, потому что пришел врач с выпиской. Я уставилась в окно – туда, где находился дом Ривера, – и гадала, чем он занят, злится ли на меня до сих пор.

А вдруг я совершила ошибку?.. Нет, эту мысль надо спрятать подальше, пока она меня в могилу не свела. У меня не было выбора. Я должна была отпустить его, прежде чем мы испортим друг другу жизнь.

Слишком поздно.

Я слушала, как врач дает тете инструкции: что делать после выписки, какие обезболивающие принимать, к какому терапевту записаться. Все это он должен был рассказывать мне. В конце концов, ответственность за своего отца несла я. Но откуда врачу это знать? Если так посмотреть, логично предположить, что о мужчине под пятьдесят должна заботиться женщина лет пятидесяти.

А не двадцати пяти.

Чуть больше чем через час мы уже усаживали папу на диване в гостиной.

– Дай мне пульт, – потребовал он, когда тетя Дон пошла принести его сумку из машины.

Я молча передала ему пульт. Слишком устала, чтобы спорить.

– Принеси мне белую таблетку.

– Еще не время, – сказала я, убирая лекарства.

– Не строй из себя взрослую! – заорал он.

– А кто я, по-твоему? – возмутилась я в ответ. – Мне рано пришлось повзрослеть – из-за тебя! А ты, если хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослому, веди себя соответственно.

Я спрятала таблетки в маленькую хлебницу на холодильнике, а потом вцепилась пальцами в столешницу и навалилась на нее всей грудью, глотая ртом воздух. Мне вдруг стало нечем дышать, будто стены моей жизни смыкались, словно я угодила в уплотнитель мусора, как в «Звездных войнах».

Вот только я упустила своего Хана Соло.

Задыхаясь, я доковыляла до входной двери, схватив по пути ключи от машины. Мне нужно его увидеть хотя бы на секунду. Даже если он велит убираться к чертовой матери, я все равно должна его увидеть.

– Эйвери? – На верхних ступенях я столкнулась с тетей Дон. – Ты в порядке?

– Все хорошо, – машинально повторила я, жадно втягивая чистый, свежий воздух. – Просто нужно отлучиться по делам. Вы с ним посидите?

– Конечно.

– Спасибо! – сказала я и практически побежала к машине.

– Дорогая, – бросила мне вслед тетя, – вовсе не обязательно взваливать весь уход за ним на себя. Я не знала, что он в таком плохом состоянии, и ты отлично о нем заботилась. Но теперь я здесь. И не оставлю тебя один на один со всем этим, понимаешь?

– Он мой отец. – Я пожала плечами.

– И мой младший брат. Я несла за него ответственность задолго до тебя. Не позволяй ему заполнять собой всю твою жизнь. Ты меня слышишь? Я этого не допущу, и твоя мать этого бы тоже не допустила.

Я кивнула, не в силах придумать, что сказать, затем села за руль. Она помахала и исчезла в доме, а я выехала на дорогу, отчаянно стремясь поскорее добраться к Риверу.

Может, Ривер прав. Может, если тетя Дон нажмет на отца, ему станет лучше – хотя бы достаточно хорошо для того, чтобы переехать в Колорадо. Может, за зиму он придет в себя.

Может, за краем обрыва все-таки что-то есть.

Я летела по проселочной дороге к дому Ривера. У нас никогда еще не было