Огонь. Эйвери и Ривер - Ребекка Яррос

Он – Ривер. Я – Эйвери. Все просто.

Я свернула к дому и заглушила двигатель, выскочила из машины и, даже не дождавшись, когда дверца захлопнется, помчалась к крыльцу. Зевс не лаял – наверное, они на пробежке.

Я потеребила в руках связку ключей, нашла маленький бронзовый ключик, который он дал мне много лет назад, и открыла дверь.

– Ривер? Я воспользовалась своим… – из меня словно выкачали весь воздух, когда я поняла, что нахожусь в идеально чистом и совершенно пустом доме, – …ключом.

Здесь не было ничего: ни мебели, ни посуды, ни мисок Зевса. Дом, который я так любила, превратился в пустую оболочку.

Я как-то заставила свои ноги передвигаться, чтобы они донесли меня до кухонного стола, на котором лежала кипа бумаг: договор о продаже дома и записка для Минди Руиц, местного риелтора.

Здравствуйте, Минди!

Оставляю вам договор. Простите, мне пришлось срочно уехать. Я подумал, что рациональнее будет отправить мои вещи вместе с вещами Бишопа. Его договор лежит под моим. На случай, если вам что-то понадобится, я пришлю свой новый номер в Колорадо. Здесь все ключи, кроме одного – он у Эйвери Клэр. Пусть останется у нее. Я оплачу смену замков, когда вы найдете покупателей.

Спасибо!

Ривер Малдонадо

Он уехал. Окончательно и бесповоротно. Потому что я просила его уехать.

Я уткнулась спиной в кухонный шкаф и сползла на пол. Прижав колени к груди, я наконец поддалась эмоциям, выпуская их на волю из клетки, в которой они были заперты.

Я люблю его. Мне всегда казалось: если не признавать этот факт, будет не больно. Однако меня все равно разрывало на куски. И то, что я не сказала ему – даже себе – об этом, уже не имело значения. Я люблю его, и боль причиняет мне невыносимые страдания.

Он был моим. Я прикасалась к нему, мы занимались любовью. Сердце Ривера было в моих руках, а я его отшвырнула.

Мои рыдания эхом гуляли по пустому дому, пока слезы не закончились. Когда я уходила, уже совсем стемнело. Я была совершенно разбита.

– Я хочу переехать в Колорадо, – заявила Эделин, помогая мне загружать посудомойку.

Я осторожно поставила очередной стакан на верхнюю полку посудомоечной машины.

– Да, там есть несколько отличных колледжей. Почему бы нам не изучить этот вопрос? Тебе до поступления всего-то пять лет.

– Я хочу переехать сейчас!

Во мне все сжалось.

– Сейчас мы не можем. Знаешь, чем закончился мой последний отъезд.

Прошло три недели с передозировки отца, две – с переезда Ривера в Колорадо.

Одна – с того момента, как в его соцсетях появилось фото нового дома и подпись, что он навсегда вернулся в Легаси.

– Где мое пиво? – крикнул отец из гостиной.

– Он сам виноват, – зло прошептала Эдди.

Я достала из шкафа чистый стакан, бросила в него льда, налила воды и вышла из кухни, оставив реплику Эдди без ответа. Как ей объяснить? Девочке едва исполнилось тринадцать. Я была на два года старше, когда погибла мама, и тоже не понимала всего.

– Держи, – сказала я отцу, ставя стакан на журнальный столик так, чтобы он мог дотянуться.

– Это еще что за говно?

– Вода. Врач сказал: «Никакого алкоголя». Помнишь? – Я мысленно досчитала до десяти, напоминая себе, что у человека зависимость.

– Да насрать мне, что он там сказал! Налей мне пива, пока твоя тетка не вернулась из магазина.

– Нет. – Я покачала головой.

– Сейчас же! – заорал отец, и Эделин притихла на кухне – тарелки больше не звякали.

– Я отказалась от всего хорошего в своей жизни не ради того, чтобы ты тут спился, – спокойно заявила я.

– Налей мне чертова пива! От хорошего она отказалась!.. Да что ты вообще понимаешь? Ну, бросила парня, с которым встречалась не больше пяти минут. Подумаешь! Я потерял твою мать!

– Я тоже! – крикнула я. – Ты не единственный, кто ее потерял!

Мимо моей головы что-то стремительно пролетело и разбилось о стену. Я обернулась и увидела воду, которая стекала по обоям в лужу, полную льда и осколков.

– Убирай давай! – заорал отец.

– Сам убирай! – Я не выдержала и ушла.

Моя грудь быстро вздымалась, когда я выбежала наружу. Я сидела на крыльце, ухватив голову руками, и жадно глотала воздух. Он бросил в меня стакан! Что дальше? Побьет? А может, ударит Эдди?

Врач предупреждал, что прежде чем ему полегчает, станет хуже. Предупреждал, что отказ от болеутоляющих будет неприятным процессом. Но это было просто ужасно! Может, отправить Эделин пожить к друзьям на месяц-другой?

Дверь за мной отворилась, выпуская Эдди, и сестра села рядом на ступени.

– Я хочу переехать прямо сейчас.

– Знаю, – сказала я, обнимая ее. – Отца нельзя оставлять одного.

– Он будет не один, а с тетей Дон. Она ведь уже предлагала свою помощь и, будем честны, к ней он хоть немного прислушивается.

– Это правда. И все же он наш отец.

– Он никогда не простит нас за смерть мамы, – прошептала Эдди.

Я хотела успокоить сестру, однако обещала ее не обманывать, поэтому просто промолчала.

– Эйвери?

– Да?

– Я кое-что сделала.

У меня свело все внутренности.

– Так. И что же?

– Те деньги, что я копила…

– Что с ними?

Эдди очень не нравилось, что я каждый раз заставляла ее откладывать половину денег, подаренных родственниками на день рождения.

– Вчера я их потратила.

Прежде чем я успела накинуться на нее со словами, что эти накопления нужны ей для колледжа, она достала из кармана какую-то бумажку, развернула и протянула мне.

Стараясь изо всех сил унять дрожь в руках, я взяла листок. И у меня отвисла челюсть.

– Ты хочешь, чтобы я была твоим опекуном?

Она кивнула.

– Эйвери, здесь нас ничего не ждет. У тебя куда больше прав называться моим родителем, чем у него. А так мы могли бы…

– Переехать в Колорадо, – прошептала я.

– Стать свободными.

Я прижала ее к себе и впервые в жизни всерьез задумалась о том, чтобы уехать от отца.

– Вам не сложно будет отвезти его на прием? – спросила я тетю.

– Конечно, Эйвери, поезжай на работу. Если задержишься – тоже ничего страшного. Может, в кино сходишь?

Прошел уже месяц с отъезда Ривера, а я выходила из дома только на работу, в магазин или подбросить Эделин до школы. В отсутствие хозяина дом Ривера стал лишь пустой оболочкой – так и у меня без него внутри поселилась и все разрасталась пустота.