Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

Я был уверен, что Катя закроет дверь, вопреки моим словам, чтобы лишний раз меня позлить, но нет. Возможно, и закрыла бы, если бы не была так увлечена схваткой с молнией юбки. Она что-то тихо бормочет про себя, определенно нецензурное, но молния не поддается. Мне бы свалить отсюда, но я стою как вкопанный, смотря на ее грудь. Добротная троечка, которая так и просится в загребущие руки. Белый кружевной лифчик безбожно мал, грудь так и просится наружу. Оружие массового поражения, кажется, так говорит мой братец. И прав на все сто. Убивает на повал. Отведи взгляд. Отведи, мать его, взгляд.

Эту девку надо срочно гнать не только из дома, но и из моей жизни в целом. Не нравится. Мне совершенно не нравятся реакции, которые она во мне вызывает. Катя вдруг резко переводит на меня взгляд. Стоим друг на друга пялимся, как в дешевом сериале. Осталось только музыку включить. Надо сказать, неприлично долго пялимся. До тех пор, пока Катя не начинает смеяться.

— Что смешного?

— Как будто турецкий сериал идет. Один взгляд на полсерии, — ясно. У дураков мыли сходятся.

— Я принес тебе футболку.

— Ага. Не поддается, козявка.

— Помочь? — придурок. Трусы еще помоги ей снять.

— Если безмезведно, то да.

— Конечно, безмезведно, а не безвозмездно.

— Ну, вы поняли.

Ничего я не понял. Я вообще уже ничего не понимаю. Спишу это на простуду. Правда, дело далеко не в ней. Подхожу к Кате и берусь за молнию. Обычно молнии на юбках мне приходилось расстегивать сзади. Здесь же, как назло, молния спереди, что не добавляет мне выдержки, потому что взгляд так и падает на ее долбанную грудь.

Ее юбку я приметил еще в полубредовом состоянии. Настолько узкая, что Катя с трудом передвигалась. И это вряд ли результат моего указа — носить такую юбку. Она ей просто мала. Как и блузка в которой она приперлась ко мне, а значит, в офис. Действительно не видит, что грудь и задница обтянуты? И лифчик мал. Тут все мало. Или у меня паранойя на фоне недотраха? Месяц без секса сказывается не лучшим образом.

Да что за наваждение? Камон, у тебя тридцать семь и два, долбоеб. Отведи взгляд. Но глаза, несмотря на доводы разума, живут своей жизнью. Не только они, к сожалению.

— Вам приглянулись мои верхние достопримечательности? — зараза вдруг прерывает затянувшееся молчание.

— Нет.

— Точно нет?

— Однозначно нет.

— А мне показалось, да.

— Когда кажется, тогда надо креститься.

— А я думала, когда кажется, тогда не кажется.

— Индюк тоже думал. Знаешь, чем закончилось?

— Знаю, что вы тоже не можете справиться с молнией. Мне уже дышать тяжело. Проблема знаете в чем? — определенно знаю. У меня стояк. — Я не могу стянуть юбку ни через верх, ни через низ.

— Жрать надо меньше.

— Ваша мама сказала, что вы хороший, не как ваш папа блядун рецидивист. Я склонна ей верить. Поэтому не ведите себя, как какашка, — серьезно, вашу мать?!

— Блядун рецидивист? Это она тебе сказала?

— Ага, — желание пойти и посмотреть камеры еще больше увеличилось. О чем они вообще трепались?!

— Что она еще тебе сказала?

— Ой, чего она только не говорила. Мой шок в шоке. Кстати, рассказала, что вы добрый дурак. В детстве собирали всех бездомных животных и лечили их. Вы прям в моих глазах поднялись.

— Уже влюбилась?

— Нет, конечно. Мне в вас влюбляться нельзя, меня же мой суженый ждет. Гадалка сказала, что его имя заканчивается на «ат», — на секунду даже охренел.

— Ты всерьез веришь гадалке?

— Не получается не поверить. Мы у нее были с подружкой и с вашим братом, между прочим, — охренеть, как все оказывается запущено. — И знаете, она сказала такое, что просто невозможно нигде узнать. Ни в какой социальной сети и документах. Вот спросите у своего брата. Она и у него все угадала, — и ведь спрошу, мать вашу. — Так что где-то меня ждет Игнат. Надеюсь, все-таки не Мандат и не Калистрат, — остановите мой ор. — Это же ужас ужасный.

— Ерболат.

— Что?

— Есть еще Ерболат.

— Боже, зачем вы мне это сказали? Это же еще хуже, чем Калистрат.

— Чтобы жизнь медом не казалась.

— С вашим появлением она мне такой и не кажется.

— Так уволься, и все проблемы решатся.

— Ни за что не уволюсь. Ну, все? Проиграли схватку с молнией?

— Захлопни скворечник.

— А можно вопрос?

— Нельзя.

— Это правда, что ваша жена с вашим папой того самого? — пиздец. Не знаю от чего больше охренел. От ее вопроса или от того, что она не могла взять эту информацию с потолка. А значит, об этом ей поведала моя мать. И тут возникает другой вопрос. Откуда она могла это узнать?! — Правда?

— Я сказал тебе закрыть рот.

— Значит, правда. Офигеть. Санта-Барбара отдыхает.

Вся моя выдержка летит к чертям собачьим. И достается юбке. Точнее молнии. Я ее тупо разрываю.

— Вы чего? И как я теперь пойду домой?!

— Молча. Без юбки.

— Вы это специально, да?

— Нет. Иди в душ.

Резко поворачиваюсь и иду на выход. Несмотря на не самую ясную голову и болезнь, хочу нажраться, как последняя свинья. Остается только надеяться, что это просто выдумки Кати, и моя мать не в курсе этого пиздеца. Хотя стыдиться надо не мне.

Каким-то чудо заставляю себя не пойти за бутылкой и не взглянуть на записи. Так и лежу полчаса, и пялюсь в потолок. И тут меня осеняет. Что можно делать в ванной полчаса?!

Она же не навернулась там? Я бы наверняка услышал. Не знаю, чего ожидал увидеть в ванной, но точно не то, что эта дуреха заснет в душе. Несмотря на то, что на нее льется вода, Катя спит сидя, придвинув ноги к животу. Голова уперлась в колени. Выключаю воду и, чертыхаясь про себя, тянусь за полотенцем. Накидываю на нее от греха подальше.

— Просыпаемся, Катерина срань Господня.

— Ой-ой-ой.

— Вставай. В ванной жених не приснится.

— Точно.

Невероятным усилием воли заставляю себя отвести от нее взгляд и уйти в спальню. Буквально через минуту