Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

зеркало, пытаясь справиться с дурацким мандражом. Мне безумно страшно. Я готова разреветься и спрятаться под кровать, как в детстве, чтобы не видеть очередного маминого ухажера. Только проблема в том, что там не чужой мужик. Там мой мужчина. Наверное, мой. Хороший. По крайней мере, таким кажется мужчина, с подходящим именем Игнат.

Только почему с каждой секундой сбежать хочется все больше? А почему я должна спать с тем, с кем не хочу? Только потому, что его зовут так, как мне нагадали? Долбаная гадалка!

Сбежать. Надо просто сбежать из собственной квартиры. А еще лучше сказать прямо, что нам не по пути. Аккуратно ступаю из ванной и возвращаюсь в гостиную. Хочется плясать от радости, что нигде не обнаруживаю нагаданного мужика. Вздрагиваю от внезапного стука в окно. Открываю штору. Сердце заходится в долбаной аритмии, когда я понимаю, что по ту сторону окна на пожарном кране стоит Кирилл с букетом цветов. Пришел. Пришел, гад!

— Открывай ворота, белочка моя ненаглядная.

Как загипнотизированная распахиваю окно, впуская Кирилла.

— Георгины для Катерины. Это достаточно романтично для девочки, зачитывающейся романами?

— Недостаточно.

— Сейчас-то что не так?

— Ты не Игнат.

— НЕ твоего Игната больше нет.

— Как нет?

— Я скинул его из окошка, заебал меня немножко.

— Кирилл, ты ненормальный?!

— Нет. Чуть-чуть дурак, но это ты меня таким сделала. Пусть земля будет бетоном этому ублюдку. Или как там говорят?

— Пухом!

— Точно. Ну или им.

— У тебя рука в крови. Ты поранился.

— Обработаешь? — киваю, удерживая его руку. — Я сдаюсь, белочка.

— Тогда на колени и проси прощения.

— Согласен даже его вылизать.

— Фу таким быть.

— Фу не фу, но ты же меня таким любишь. Любишь ведь?

— А ты?

— Пиздец как люблю. А теперь ты говори.

— Люблю.

Резко распахиваю глаза. Сердце барабанит так, словно я пробежала километры. Что происходит?! Пытаюсь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке. И тут до меня доходит. Это сон. Всего лишь сон. Правда, настолько реальный, что становится страшно.

Мне в прямом смысле тяжело дышать. Совершенно точно чья-то рука покоится на моей талии. Ну как чья-то? В квартире есть только один мужчина и это не Валера, а его хозяин. Хотела бы я сказать, что я не помню вчерашних событий, но, увы, помню.

Когда рука Арестова поползла к моим верхним достопримечательностям, я решительно вознамерилась пресечь наглое поползновение. Только в ответ на то, что я сжимаю его загребущую ладонь, паскуда, упорно считающий меня шлюхой своего отца, кладет на мое бедро свою отнюдь не легкую ногу.

Понятия не имею, спит ли сам Арестов и его действия продиктованы сном или чем-то бесконтрольным, но его нижняя достопримечательность точно находится в приподнятом настроении. Как он оказался со мной в кровати, если ушел из спальни? И как я могла позволить себя так вести, да еще и дать себя поцеловать?

 Стыдно признаться, но мне не было противно. А должно, учитывая, какими «комплиментами» он меня одаривает. Сначала ступор, какой всегда испытывала, когда Коля хотел целоваться. Благо тот быстро смекнул, что ко мне с этим лезть не стоит, если не хочет получить психологическую травму от ступорозной девицы. Но здесь что-то пошло не так, после привычного ступора. Мне было не только любопытно, но и, разрази меня гром, приятно. Как вообще может быть приятно, когда кто-то сует тебе в рот язык? Кто-то, кто открыто называет меня шлюхой?

Какого хрена я лежу с «кто-то» в обнимку, когда его «что-то» упирается в меня? Ну, я точно больная! Вдруг понимаю, что Арестов, судя по его дыханию, проснулся. Как себя вести после случившегося? Спокойно. Лучшая тактика — ничего не помню, стало быть, ничего и не было.

— Кирилл Владимирович, у вас очень тяжелые конечности. И не только они.

— Что? — уткнувшись мне в шею, шепчет сонным голосом.

— Ноги и руки, как бетон.

— И что?

— Вы в меня писькой тыкаете, вот чего!

— Бурундукова, это всего лишь физиология. Я не в тебя тыкал.

Резко одергиваю его руку и принимаюсь высвобождаться из его тисков. Торопливо встаю, в то время как этот гад лениво потягивается на кровати. На необъятных размеров кровати!

— Вам места не хватало с другой стороны?

— Я хотел с этой. Моя кровать — мои правила. Я видел твои трусы, можешь не оттягивать мою футболку.

Если бы не знала, что вчера было, сказала бы, что Арестов выглядит счастливым котом, объевшимся сметаной. Какого фига? И это насмешливое выражение лица дезориентирует.

— Все помнишь?

— Почти ничего, — не задумываясь бросаю я. — Я здесь оказалась своими ногами?

— Исключительно моими руками. Как я мог доверить кому-то столь драгоценную ношу, кроме себя? — ага, доверит он. — У меня для тебя плохие новости, Катерина. Ты нарушила правило, за которое следует увольнение. И даже твой спонсор тебе не поможет.

— Какое еще правило?

— Секс с начальником — табу.

— Какой еще секс?

— Не самый лучший в моей жизни. Собирай свои вещи, пиши заявление на увольнение. Так уж и быть, я дам тебе хорошие рекомендации, — ах ты, паскуда.

— А зачем мне ваши хорошие рекомендации, если мне больше не надо работать? Раз мы согрешили, стало быть, вы лишили меня девственности, придется жениться, Кирилл Владимирович. Так уж и быть, я согласна.

— Губозакаточную машинку подарить?

— Зачем губозакаточную? Мне будет достаточно просто машины. Я на днях как раз собиралась приобрести своего первенца, в смысле железного коня, но раз такое дело, я согласна на подарок с вашей стороны. Вы все еще не передумали? Сказать вашей матушке, чтобы начала все организовывать? — и все же мне удается хоть немного убрать с его лица насмешливое выражение. — Кстати, Кирилл Владимирович, я люблю ромашки и васильки.

— И зачем мне эта информация?

— Чтобы вы знали, какие цветы мне дарить, для чего же еще?

Рывок, он встает с кровати и оказывается напротив меня. Неосознанно скукоживаюсь, когда Арестов наклоняется ко мне и шепчет на ухо.

— А я люблю минет по утрам. Уважим друг друга, белочка моя?

Да вашу ж мать, эта «белочка моя» точь-в-точь как