Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

Безутешный жених, скорбящий от потери невесты и как бонус — земля от Александра, — шепчет мне на ухо. — Да ладно, расслабься. Убью я тебя только, если посмеешь с ним связаться.

— Вы о чем?

— О том, что мы обсуждали, белочка моя. Сверну твою прекрасную шею. Ну сначала трахну, разумеется.

— По голове?

— Разумеется, нет. Оскверню Матильду.

Головой понимаю, что он меня провоцирует и только ждет, что я поведу себя как истеричка. И я терплю. Даже когда он проводит носом по моей щеке. Бить на людях своего начальника — так себе идея. Я потом отомщу, когда свяжусь с Игнатом. Выкусишь ты у меня.

В момент, когда этот гад проводит пальцем по моей ключице, я то ли слишком глубоко вдыхаю, то ли действительно платье не по размеру. Верхняя пуговица решает распрощаться с платьем.

— А вас, сиськи, я попрошу остаться. Ну что, наелась?

— Можно мне домой?

— Нужно.

— Ну, тогда я пошла?

— Куда? Вместе пришли, вместе ушли. Как же я могу не подвезти свою невесту до ее квартиры в целости и сохранности?

— Можно я сама?

— Не можно.

Глава 20

Зачем я отпустил эту бестолочь в туалет? Особенно тогда, когда ее сиськи стали еще сильнее выглядывать из этого блядского платья? Ладно, вру. Платье сидит на ней идеально, ничуть не вульгарно, несмотря на грудь. Но сам факт, что ослушалась меня и намеренно надела не то, что я ей сказал, неимоверно злит. Еще и макияж этот. Глазища, в которых я и так мог с легкостью потонуть, теперь затягивают весь зал. Даже тех, у кого со зрением беда. Даже баб. У этих пригорает не от похоти, так от зависти.

Почему на нее клюнул Тюрин, вопросов не возникает. Проблема в том, что он на нее реально запал. Дыру в ней продырявил, пока мы сидели за столиком. И мысленно уже оттрахал во всех позах. А я, идиот, еще больше подлил масла в огонь, ибо запретный плод всегда сладок. Невеста, твою мать. Если до этого он ее просто хотел, то после того, как мой язык не подружился с мозгом и ляпнул про свадьбу, он точно от нее не отлипнет.

И сейчас моя фантазия подкидывает мне картинки того, как этот мудак зажимает Катю в каком-нибудь уголочке, а эта дурочка то ли назло мне, то ли действительно отбитая на голову, поведется, веря в слова гадалки. Уму непостижимо, что в эту херню может кто-то поверить. А если бы я ей сказал, что меня зовут Игнат, эта бестолочь воспылала ко мне любовью?

Спустя пару минут я все же бросаю бесплодные попытки утихомирить разбушевавшуюся фантазию и иду к уборным. Но дойти до женского туалета не успеваю. Катя выходит из мужского. По башке как будто прилетело кувалдой, когда я понимаю, что оттуда следом выходит Игнат.

— Ты потерялась? — на удивление, спокойно произношу я, подхватывая Катю под локоть.

— Всего лишь снова перепутала «м» и «ж». Все время думаю, что треугольничек острым углом вниз это девочка.

Я когда-нибудь научусь понимать, разводит ли она меня или нет? Впрочем, это сейчас вообще не главное. Важен сам по себе факт, что мои фантазии вполне себе имеют место быть. Сколько ее не было? Минут шесть? Или больше? Как бы я себя ни убеждал в порочности ее натуры, Катя не шлюха, чтобы давать почти незнакомому мужику в туалете.

В такой ранг, в моей не совсем здоровой голове, она встала исключительно за то, что трахалась с моим отцом. Но если отбросить этот факт, она далеко не привычная давалка. Если выключить режим обиженки и некой паранойи, достаточно вспомнить клуб, когда мы друг друга не знали. Вусмерть бухая она не захотела трахаться, это при том, что я обладатель, чего уж греха таить, отличных внешних данных.

И вроде бы осознаю это, но придушить ее с каждой секундой хочется все больше, когда фантазия подкидывает, чем можно заниматься в туалете не по прямому назначению.

Как только мы оказываемся на приличном расстоянии от Тюрина, я останавливаюсь и накидываю на Катю ее пальто.

— Застегнись.

— Мне не холодно.

— Я сказал, застегнись.

— Зачем? До машины же совсем чуть-чуть идти.

— Может быть, за тем, что тебе отшибло память и ты забыла о том, что потеряла одну пуговицу?

— А мне кажется, так и было задумано.

— Чтобы тебя трахнул в туалете Тюрин? — сам не понимаю, как из меня это вырывается. Но, черт возьми, мне нравится делать ей неприятно, равно как и ей мне. В этом мы просто родные души. В ее глазах плещется злость и обида. Ну, вот и отлично.

— Так было задумано, чтобы этой пуговицы не было, — почти невозмутимо произносит Катя, а сама так и думает, как незаметно проткнуть мне каблуком глаз. — Так даже красивее смотрится.

— Ударение на второй слог, радость моя. Ни на «е», а на «и».

— Ни на «е», зато «зае».

— Ты что-то сейчас сказала?

— Вам послышалось, Кирилл Владимирович.

И нет, пуговицы застегивать Катя не спешит. Не выдержав, я сам принимаюсь за дело. Дожил. Справившись с задачей, я беру Катю за руку и как маленького ребенка веду к машине. Как только мы оказываемся на месте и я открываю ей дверь, Катя и не думает садиться. Какого-то черта осматривается по сторонам.

— Чего тормозим? Садись.

— Боюсь, если сяду, то потом придется отсидеть за непреднамеренное убийство, например.

— У тебя богатый выбор. Вместо отсидеть, можно отлежать или…отсосать, — ну, почему эта паршивка вызывает у меня постоянное желание ее поддеть? — Живо села в машину.

Меня хватает ровно на пять минут спокойной поездки в молчаливой обстановке.

— Что я тебе сказал недавно?

— Села в машину, — недолго думая, бросает эта зараза. Я ее точно грохну.

— Ты в этом уверена?

— Нет. Кажется, «живо села в машину».

— Ну, хорошо, радость моя. Я подыграю. Что я тебе до этого говорил? Точнее, какие ценные указания я давал тебе в отношении Игната?

— Не связываться с ним? Так я не связывалась, он сам со мной связался, — Боже, дай мне сил!

— Как вы оказались вместе в туалете?

— Я зашла, чтобы справить свои физиологические нужды. Справила. Вышла, а он из другой кабинки