Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Но… неаре… — парень переводит на меня растерянный взгляд, полный разочарования.

— Неара справится, — отрывисто бросает шадхар. В его голосе слышится тихий рокот, почти рычание. — Свободен.

Едва заметный наклон головы Кайана, и парень, пробормотав что-то невнятное, буквально выскальзывает из кухни. Марта откашливается и в воцарившейся тишине начинает нарочито громко греметь крышкой чайника, стараясь разогнать это густое напряжение.

— Господин шадхар, чаю?

Кайан, не отрывавший взгляд от двери, пока она не захлопнулась, наконец отмирает. Он кивает Марте и проходит к столу, устраиваясь напротив меня.

Я же демонстративно встаю, не сводя глаз с Кайана. Нужно признать, головная боль действительно оставила свой след. Складка между бровей стала глубже, под глазами залегли тени.

Даже волосы лежат в беспорядке, который его совсем не портит, и это бесит еще сильнее. Понятно, зачем он ходил на улицу — пытался выморозить эту боль.

Вот и мне сейчас нужно на свежий воздух. Или хотя бы в другое помещение, пока я не сказала что-то не то.

— Что-то здесь стало как-то… душно, — произношу я, не глядя на Кайана. — Пожалуй, пойду пройдусь.

Шадхар поднимает на меня глаза.

— Смотрите не заблудитесь, — говорит он. — Мне не хотелось бы запирать вас в комнате.

— Не портьте себе завтрак, господин шадхар. Я помню условия, — холодно отзываюсь я, проходя мимо него. — Арестантские.

Кайан медленно подносит чашку к губам. Ни один мускул на его лице не дрогнул, в глазах — ни намека на эмоции, только расчетливый холод. Он игнорирует мою шпильку.

— Это не арест, неара Торн. Это меры предосторожности, — его голос звучит пугающе ровно. — Учитывая вчерашнюю находку в моем камине, я бы на вашем месте проявлял больше благодарности за то, что вы все еще можете свободно передвигаться по дому, а не сидите в подвале под замком.

Сжимаю кулаки и медленно считаю до десяти. Нет, он не увидит, как я бешусь.

— Я ценю вашу… снисходительность, — медленно произношу я, натянув улыбку. — Но сейчас мне нужно в лабораторию. У Марты болит рука, и если я не сделаю мазь, готовить для вас и ваших гостей будет некому. А я, как вы помните, умею только яичницу, и ту — по праздникам.

Марта прячет усмешку, отворачиваясь к плите. Она знает, что я блефую, но Кайану об этом знать необязательно. Но я постараюсь воплотить свою угрозу в жизнь, если Кайан не перестанет вести себя как… Ар!

Я уже почти выхожу, когда слышу скрип ножек стула по полу.

— Я иду с вами, — это не предложение. Это факт.

— Боитесь, что я украду пробирки? — не оборачиваясь, бросаю я.

— Боюсь, что там из камина тоже вывалится один невоспитанный енот, — усмехается он. — С сюрпризами.

К счастью, шадхар решает не ходить за мной, а остается в кабинете, как и вчера, размещаясь за рабочим столом отца Элис. Я почти бегу в лабораторию, кожей чувствуя его присутствие за стеной.

Солнечный день за окном немного преображает кабинет — он уже не кажется таким мрачным и запущенным, как вчера. Да и в лабораторию немного попадают лучи. Становится заметнее, как клубится в воздухе пыль. Но я все равно зажигаю эфиролитовую лампу, делая ее достаточно яркой, чтобы было проще.

С легким хлопком на уже знакомой верхней полке возникает Бродяга. Я бросаю на него недовольный взгляд — я все еще не забыла его ночную выходку — и приступаю к разбору завалов.

17.1

Хочется объявить войну шадхару, но пока получается только пыли и грязи в моей лаборатории. И да! Я намерена и дальше ее называть своей, потому что именно она будет моим полем битвы за независимость и выживание.

Бродяга видит мой боевой настрой, пытается слиться с интерьером — однако же не сбегает, хулиган! — и прячет свои маленькие черные глазки. Не угадал!

Я закатываю рукава, подвязываю юбку, чтобы не мела пол, и берусь за тряпку.

— Бродяга! — зову его я. — Ты у нас кто?

— Я? — он, кажется, обалдевает от вопроса.

— Ты! — киваю я, доставая из-под металлической раковины в углу ведро и тряпки. — Ты енот. Значит, полоскун. Поэтому тряпку в лапы и вперед протирать верхние полки, раз уж ты там засел.

— Кто? Я? — еще больше удивляется Бродяга.

— Ты, — киваю я. — Ты же хочешь заслужить прощение?

Он понимает серьезность моих намерений, заметно скисает, но материализуется рядом со мной и берет у меня из рук тряпку.

— И это было правильное решение, — глажу его по жесткой шерстке на голове. — Только умоляю, ничего не роняй!

— Я сама грация! — фыркает Бродяга, материализуясь на шкафу.

Он тут же чихает, поднимая такое облако серой пыли, что мне приходится закрыть нос локтем.

Кайан в этот раз достает какие-то документы с верхней полки шкафа. Он берет папки и пересматривает содержимое, сортируя их по какой-то одному ему известной логике.

Но стоит мне отвернуться и начать что-то делать, мне все время кажется, что за мной следят. Я чувствую затылком его взгляд, мурашками, бегущими вдоль позвоночника. Однако каждый раз, когда я резко оборачиваюсь, чтобы убедиться в том, что чувства меня не обманывают, шадхар погружен в изучение документов.

Это, надо признаться, раздражает. Но если я что-то скажу, эта ледышка же сделает вид, что у меня с головой не в порядке. Или я слишком сильно хочу привлечь его внимание. Вывернет все в свою пользу.

Я выбираю один стол и в первую очередь привожу в порядок его, тщательно вымываю до чистой воды, а потом насухо протираю каменную столешницу. Среди посуды нахожу хороший стакан, тоже отмываю до блеска.

Теперь подготовка к моему первому препарату в этом мире. Мазь для Марты. В идеале бы сделать гелеобразную структуру, чтобы получше действовало. Но пока что сосредоточимся на базе.

Я забираю из кабинета горшок с ледяным шипом, по пути незаметно показывая Кайану язык.

Цветок — жалкое зрелище, как