Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

дома с родителями и на слушании перед судом. Я бы никогда не решилась об этом заговорить, потому что мне безумно больно вспоминать об этом. Но я понимаю, что должна . От этого и правда многое зависит.

— Не переживай, Наталия, ты сможешь , — мягко подбадривает Эдвард. — Мы все будем поддерживать тебя. Будем поддерживать, несмотря ни на что. Тебе нужно сделать это ради того, чтобы дядя Майкл и тот больной ублюдок ответили за то, что посмели с тобой сотворить.

— Именно поэтому я и хочу рассказать обо всем как можно подробнее. — Наталия качает головой. — Я хочу справедливости , в конце концов! А чтобы ее восстановить, мне нужно рассказать суду, что произошло.

— У тебя все получится. Я знаю это.

Наталия скромно улыбается с грустью во взгляде, пока Эдвард приобнимает девушку за плечи, прекрасно зная, что ей нравится, когда он прижимает ее к себе, и нежно гладит по предплечью. А пока они все снова замолкают, Ракель вопросительно смотрит на Терренса и слегка хмурится, так же как и он считая, что ее подруга и его брат пришли сюда не только для того, чтобы сообщить о своем воссоединении.

— Друзья, скажите честно, ваше примирение – это не единственное, зачем вы сюда пришли? — слегка прищурившись и скрестив руки на груди, задумчиво интересуется Терренс.

— Да, вы ведь хотите еще что-то сказать? — спокойно интересуется Ракель.

Наталия и Эдвард обмениваются неуверенным, несколько испуганным взглядом и переводят его на Терренса и Ракель.

— Вообще-то, да… — слегка приподнимает голову Наталия. — Есть кое-что.

— Черт, только не говорите, что вы опять влипли в какую-то историю, из-за которой мы можем серьезно пострадать, — сильно хмурится Терренс.

— Или вы опять учудили что-то эдакое, — расставляет руки в бока Ракель.

— Нет-нет, не беспокойтесь, мы никуда не влипли, — мотает головой Эдвард и на секунду опускает взгляд вниз, с более учащенным дыханием сжав руку в кулак. — Э-э-э… На самом деле это я хочу кое-что сказать. Тебе, Терренс. И тебе, Ракель. Я пришел сюда, чтобы поговорить с вами кое о чем.

Терренс и Ракель вопросительно переглядываются друг с другом и слегка хмурятся, переведя взгляд на Эдварда.

— Э-э-э, да, конечно, — пожимает плечами Ракель. — Говори. Что ты хочешь нам сказать?

— Да, мы тебя слушаем, — спокойно добавляет Терренс.

Момент, которого Эдвард боялся до дрожи в коленях, все-таки настал. От этой мысли мужчина еще больше бледнеет и начинает чаще набирать в легкие воздух, нервно одергивая рукава своей куртки. В какой-то момент он медленно переводит широко распахнутые глаза на Наталию, которая с легкой улыбкой кивает. Мужчина нервно сглатывает, но чувствует себя немного увереннее под ее нежным, теплым взглядом. Сначала Эдвард с легкой улыбкой гладит предплечья Наталии, а затем он медленно отстраняется и делает несколько шагов вперед, оставляя девушку позади себя. Он неуверенно переводит взгляд на Терренса и Ракель, смотрящие на него без агрессии, но немного хмуро, и резко выдыхает перед тем, как начинает говорить слегка дрожащим, высоким голосом:

— Терренс, Ракель… Я знаю, что совершил много непростительных ошибок. И я признаю свою вину. Понимаю, что поступил очень подло. Знаю, что не должен был скрывать историю с дядей Майклом и свой арест. Страх – это не оправдание. Я не хочу винить лишь это мерзкое чувство. А поскольку вы все знайте, я не вижу смысла повторяться.

Эдвард на пару секунд замолкает и качает головой.

— Мне просто хотелось привлечь к себе внимание, — неуверенно продолжает говорить Эдвард. — Хотел хотя бы немного побыть героем и услышать благодарность за спасение семьи и того, что ей принадлежит. Думаю, это звучит более правдиво, чем то, что я пытался защитить вас и боялся, что дядя расскажет вам про мой арест. Я понимал, что рано или поздно правда все равно всплывет наружу. И… Я боялся этого. Боялся, что все обернется против меня. Что меня сделают виноватым в убийстве. Что вы все отвернетесь от меня.

Эдвард снова замолкает и с дрожью выдыхает, нервно перебирая пальцы.

— Однако я никогда не собирался становиться марионеткой дяди и плясать под его дудку, — с жалостью во взгляде клянется Эдвард. — Даже если бы он захотел прикончить меня или посадить за решетку, я бы никогда не согласился на это. Никогда не стал бы одним из его прихвостней, которые любили его лишь потому, что он платил им огромные деньги. Клянусь, я никогда даже не думал предавать семью. Предавать тех, кого люблю. Я не хотел причинять вреда ни одному из вас. Все мои действия были совершены во благо. Ради справедливости. Ради желания бороться за свои права. За то, что принадлежало мне и моей семье. Не думайте, что деньги намного важнее для меня, и я готов едва ли не убить из-за них. Это не так! Да, у меня нет ни денег, ни жилья, но для меня это не повод грабить и убить собственную семью. Я – бездомный нищеброд! Но я не посмею брать то, что мне не принадлежит. Хотя… После всего, что произошло, мне даже и это не нужно.

Буквально заставляя себя говорить, даже несмотря на то, как это невыносимо трудно, Эдвард довольно часто дышит, запинается, делает большие паузы, растягивает слова, нервно перебирает пальцы рук и крепко сцепляет их. Он выглядит слишком взволнованным, довольно бледным и испуганно глазея на Ракель и Терренса, которые внимательно слушают, но внешне все еще кажутся холодными.

— Я думал, что сам справлюсь с дядей, хотя не сделал для этого ничего полезного, — неуверенно говорит Эдвард. — Молчал из-за желания доказать, что не нуждаюсь в чьей-то помощи. Однако это привело к ужасным ошибкам, за которые мне еще долго придется расплачиваться. А оставшись совсем один, без чьей-либо поддержки, я начал понимать, что не смогу бороться с этим в одиночку. Мне было нужно обратиться к кому-то за помощью, но тогда уже не было никого, кто согласился бы помочь. Приходилось противостоять дяде, который пытался сделать из меня настоящего убийцу. Убийцей родного мне человека. Однако я бы никогда не пошел это из-за любви, страха и нерешительности. Искренней любви к члену моей семьи. Страха перед холодным оружием. Нерешительности,