Кодекс Молчания - Шанталь Тессье

class="p1">— Я видела, как она… блондинка, выходила из твоего кабинета, затем поправляла прическу и макияж. Потом ты вышел из ванной с расстегнутыми брюками… — она сглатывает. — Использованный презерватив… ты даже признался, что трахал её.

Я качаю головой.

— Я ничего подобного не делал.

— Лука…

— Я заставил тебя поверить, что трахал её, потому что хотел, чтобы ты так думала.

Её плечи начинают трястись.

— Зачем? — хрипло произносит она, и по её лицу стекает слеза.

— По этой причине, прямо здесь. Чтобы доказать, что ты всё ещё любишь меня.

Я подхожу к ней, и она не отстраняется, когда я протягиваю руку и касаюсь её мокрой щеки.

— Я не люблю тебя, — шепчет она, прикусывая нижнюю губу.

— Врёшь, — говорю я, опуская руку ниже и прижимая её ближе. В глубине души она знает, что я никогда бы не причинил ей боли. Не так. Я люблю эту женщину, сколько себя помню. Как она могла подумать, что это просто пройдёт? Что я мог бы когда-нибудь уйти от неё, если бы на то не было веской причины? Хейвен — не из тех женщин, которых можно забыть. О ней никогда не перестаешь думать. Она в моих повседневных мыслях и даже во снах.

Она фыркает.

— Зачем ты это сделал?

Я вздыхаю.

— Мне нужно было знать, что то, что у нас есть, реально.

Она отталкивает меня, её лицо становится суровым.

— Это, блядь, нереально. Ты вынуждаешь меня выйти за тебя замуж. И это чёртово платье… — Хейвен замолкает, пытаясь дотянуться руками до молнии, но она находится слишком высоко.

Я разворачиваю её, хватаюсь за дорогую ткань и разрываю. Нежно-розовое кружево расходится по шву. Она ахает, когда платье падает и собирается лужицей у её ног.

Глава 7

Хейвен

Я стою перед ним в белых кружевных стрингах и розовых туфлях на высоких каблуках. Это оно. Разорванное, когда-то дорогое розовое платье лежит на мраморном полу ванной. Как и моё сердце. Он обманул меня. Он хотел, чтобы я думала, что он обманул. Почему? Потому что он хотел, чтобы я ревновала? Такой отныне будет моя жизнь? Игра за игрой? Тест за тестом? Я провалю их всё.

Он прав. Я ревновала. Но я не могу простить его за то, что он сделал. Или то, что он заставил меня думать, что он сделал.

Мои губы поджимаются, а руки сжимаются в кулаки. Я наклоняюсь к нему.

— Я не собираюсь играть никакой роли в твоей грёбаной жизни, Лука, — я разворачиваюсь и выхожу из ванной.

Он хватает меня за волосы и тянет назад. Я вскрикиваю, когда он ставит меня перед зеркалом в ванной, прижимая бедрами к бело-серой мраморной столешнице. Его рука остается в моих волосах, а другая обхватывает мой подбородок.

— Лука, что ты…

— Посмотри на себя, — прерывает он меня, встряхивая за подбородок. Я всхлипываю. — Скажи мне, что я не единственный, кто когда-либо любил тебя.

Я сглатываю комок, который мгновенно образуется у меня в горле. Мои слезящиеся глаза встречаются с его холодным взглядом в зеркале, умоляя его остановиться, умоляя его не делать этого, но он не проявляет ни малейших признаков милосердия.

— Нет…

Он разворачивает меня и обхватывает ладонями моё лицо. Его темные глаза пристально смотрят на меня.

— Твоя биологическая мать не хотела тебя.

— Прекрати, — мое тело сотрясает дрожь.

— Твои приемные родители не хотели тебя, — он повышает голос.

— Пожалуйста, — плачу я.

— Они продали тебя мафии, миру, в котором, как они знают, ты, возможно, не сможешь выжить, за пять миллионов долларов! — кричит он.

— Прекрати! — кричу я в ответ.

— Где они, Хейвен? — требовательно спрашивает он, пока его руки больно сжимают мои плечи. — Где, на хрен, люди, которые должны были любить тебя?

Я бью его кулаком в грудь. Моя ладонь просто соскальзывает, а тело сотрясает дрожь. Я ненавижу то, что он прав. Что он — всё, что у меня осталось. Так не должно было быть. Моя жизнь. Наша любовь.

— Ты сукин сын, — выдыхаю я. — Я… ненавижу… тебя…

— Хватит врать, — рычит он. — Перестань вести себя так, будто это не то, чего ты всегда хотела.

— Ты не мой спаситель, — кричу я, ненавидя его за то, что он чувствует себя так, будто делает мне одолжение. Как будто если он меня не любит, то никто другой никогда не полюбит.

Он ухмыляется.

— Со святым не поспоришь, дорогая.

— Что это должно означать?

— Это значит, что ты не невинна, и у меня есть работа, которую я должен выполнять, — рычит он.

— Теперь я — работа? — спрашиваю я. — Я думала, ты делаешь мне одолжение!

— То, что я делаю, тебя не касается, — огрызается он.

— Это моя жизнь! — Я киплю. — И я не хочу, чтобы ты был рядом со мной!

Он притягивает меня к себе, и прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы возразить, он прижимается своими губами к моим, настойчиво целуя меня. Я открываюсь для него, как и всегда, и ненавижу себя за то, что притягиваю его ближе к себе. Мне нужен этот контакт. Мне нужно что-то почувствовать.

Лука всегда был моим домом. Моим защитником. Но все изменилось, когда он бросил меня. Сделал уязвимой.

Я отстраняюсь и даю ему пощечину. Звук разносится эхом от кремовых стен.

— Пошел ты.

Не теряя ни секунды, он хватает меня за бедра, приподнимает и швыряет задницей на столешницу. Холодная поверхность заставляет меня застонать.

Он широко раздвигает мои ноги и встает между ними.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он легко заводит мои руки за спину и удерживает их на месте за запястья. Его губы опускаются к моей шее.

— Борись со мной, Хейвен, — рычит он, прикусывая зубами мою кожу у шеи, и по моему телу пробегают мурашки. — Притворись, что ты не хочешь, чтобы я тебя трахнул.

— Лука… — выдыхаю его имя.

— Скажи мне, что ты этого не хочешь. Что ты не хочешь меня, — он берет меня за запястья, свободной рукой хватает за волосы и запрокидывает мою голову назад.

Звук нашего дыхания наполняет просторную ванную комнату. Моя грудь быстро поднимается и опускается. Соски затвердели, а во рту пересохло. Добавьте к отсутствию сексуальной жизни алкоголь, и я по сути в полной заднице.

Отпустив мои волосы, он выпрямляется и проводит рукой по моей груди. Он облизывает губы, когда его большой палец проводит по моему набухшему соску, прежде чем ущипнуть его.

Я вскрикиваю, и он отпускает мои запястья. Мои пальцы зарываются в его волосы, а ногти впиваются в кожу головы.