Неисправная Анна. Книга 1 - Тата Алатова

таким вещах не экономим. Ну ничего, я еще взыщу с этих мошенников кругленькую сумму! Они-то мне пели, что их замки не выходят из строя! А вышло что? Ухлопали мне мать!

— Они и не выходят, — кивает Анна. Насколько всё же с механизмами проще, чем с людьми, никаких внезапностей. Всегда есть очевидная причина, которая выведет замок из строя. А человеческие мотивы поди разбери.

Вот с чего Маргарите так злиться? Неужели для нее неважно, отчего ее мать задохнулась в собственном хранилище?

— Что именно здесь произошло? — спрашивает Прохоров.

— Я ведь уже рассказывала вашим… Позавчера матушка отправилась к себе, как обычно. У нее есть… была привычка… перед сном заглядывать в хранилище, это ритуал вместо снотворного.

— Каждый вечер?

— Нет, полагаю, что нет. Только под настроение. Утром она не спустилась к завтраку, мы заволновались. Обнаружили, что дверь в хранилище заперта изнутри.

— Чтобы открыть ее снаружи, нужна комбинация ключа и кода из четырех цифр, правильно? — уточняет Анна.

— Правильно. Только она не открывалась снаружи, потому что замок заклинило изнутри. Пришлось ломать, как видите!

— Кто еще знал код? У кого был запасной ключ? — спрашивает Прохоров, и Анна нетерпеливо ерзает. На ее взгляд, это совершенно ненужные вопросы.

— У Густава.

— У лакея? — ухмыляется он. — Не у старшей дочери?

Ну до чего же бестактен!

— Я еще покойному Михаэлю Иоганновичу служил, — оскорбляется Густав. — Это, стало быть, супруг Элеоноры Викторовны, пусть земля ей будет пухом…

— Я не понимаю, — перебивает их Анна. Родственные связи купчихи ей нисколько не любопытны. — Когда человек заходит внутрь, дверь за ним закрывается автоматически. Открывается опять же комбинацией цифр. Это сделано для того, чтобы вор не мог легко выбраться на свободу… Но ведь вентиляция должна работать! Эти хранилища используются и для того, чтобы в них можно было укрыться от опасности. Отчего же у вашей матушки закончился воздух?

— Да потому что мерзавцы в «Хильгер-Форбс» продали нам ненадежный товар, — яростно шипит Маргарита.

— В это слабо верится.

Анна хмуро входит внутрь, осматривается. Под ногами шуршат обертки от карамелек, на стенах висят ужасные пейзажи, под стеклянными витринами — старомодные крупные драгоценности.

— Ничего не пропало? — опять лезет со своими глупостями Прохоров.

— Да как вы смеете!

— Кто еще входил внутрь, кроме покойной Элеоноры Викторовны?

— Да вы что… маменька бы поперек легла, а никого из нас не пустила.

— Тогда откуда вы знаете, что ничего не пропало?

Анна дальше не вслушивается в их разговор, тем более что он всё больше напоминает перепалку. Вентиляционная решетка расположена под потолком. Задрав голову, она разглядывает ее, хмурясь всё сильнее и сильнее. Воздух подается по трубе с помощью клапана с пружинным механизмом. Вентиляция должна была работать! Как и замок. Компания «Хильгер-Форбс» давно бы разорилась, если бы их системы так легко выходили из строя.

Анна возвращается к раскуроченной двери, разглядывая останки внутреннего замка. Сердце всей системы — тугая стальная пружина, которая, распрямляясь, медленно вращала латунный барабан с торчащими шипами. Эти шипы по очереди задвигали ригели, открывали клапаны вентиляции, разблокировали замок с набором дисков.

Но пружина лопнула, и этот сбой парализовал всё. Барабан застыл, оставив ригели вполовину выдвинутыми, что наглухо заклинило дверь, а вентиляционный клапан так и не открылся.

— Григорий Сергеевич, — зовет Анна, — вот она, лопнувшая пружина. Но чтобы точно установить, как это произошло, мне нужно изучить узел барабана и клапанов в мастерской. Можно?

— Вы тут механик, командуйте, — Прохоров разводит руками. — Если нужно оторвать кусок стены и утащить с собой — Федя к вашим услугам.

— Не смейте здесь ничего трогать! — взрывается Маргарита. — Я собираюсь предъявить иск компании «Хильгер-Форбс»!

— Значит, вам понадобится заключение полицейского механика, — Прохоров остается небрежно-невозмутимым. — Федя, братец, помоги Анне Владимировне.

***

Анна забирается в захудалый полицейский гроб со смешанным чувством. Щеки пылают от безобразной сцены, разыгравшейся по ее вине. Маргарита Штерн грозила всеми карами небесными, пока Федя с помощью ножовки отпиливал шипастый барабан, к которому крепилась лопнувшая пружина.

— Добро пожаловать в мир, в котором вас ненавидит каждый обыватель, но в котором людям больше некуда идти, — тянет Прохоров насмешливо.

Она потерянно вжимается в ободранное сиденье. Ее коробит полицейский цинизм, но в этот раз винить сыщика не получается. Анна сама затеяла это безобразие с визитом к горюющим дочерям, никто ее не заставлял.

— Вам, Анна Владимировна, надобно научиться держать себя, — продолжает он назидательно. — Уж больно робкую ноту вы тянете. Этак никто считаться не будет.

— Но они же… У них же горе, — вяло отбивается Анна.

— У них горе, а у вас служба.

— Но немного вежливости…

— А нам жалованье платят не за вежливость! — вдруг взрывается он со злостью. — Нам платят, чтобы мы душегубов ловили! Сколько таких вот горюющих дочек на моем веку прошло, что мамаш своих в гроб укладывали, и не сосчитать сразу…

— В доме Штернов и убийства-то нету, — возражает она. — Лопнувшая пружина может быть вовсе заводским браком.

— Значит, вы своим упрямством спасете кого-то другого, — он тут же остывает, явно недовольный собственной вспышкой. — Вдруг эти господа из «Хильгер-Форбс» не одну такую пружину выпустили… В нашем деле любое сомнение — повод перевернуть вверх дном дом, перетряхнуть человека. Иначе получится, как с Борькой Лыковым: не подумал проверить тряпки, а Соловьёв взял и помер.

Этот довод для Анны выглядит весомым, потому что Соловьёв действительно взял и помер, а мог бы и выжить, если бы вовремя снял пропитанную ядовитыми красителями рубаху. Получается, что сыщики недоглядели. А если подобные пружины завтра выйдут из строя в других хранилищах — получится, что недоглядела Анна.

Она вдруг цепенеет: неужели от ее решений теперь зависят чужие жизни? Как же так вышло, коли она о себе самой позаботиться не умеет? Разве можно вынести подобную тяжесть и не надломиться?

— Что я тут делаю? — спрашивает она, не столько надеясь получить ответ, сколько искренне испугавшись. — Разве здесь мое место?

— Вот и мне любопытно, — охотно подхватывает Прохоров. — Я ведь думал, вы первым делом перед отцом повинитесь. Владимир Петрович человек старой закалки, вы его имени лишили, высочайшего доверия… Но всё одно единственная дочь, простил бы, никуда не делся. А вы выбрали куда более трудный путь.

Она не выбирала, конечно. Архаров затащил ее в полицию за шкирку, не дав времени даже оглядеться по сторонам.

Свидание с Раевским достаточно надежный крючок, чтобы Анна не рыпалась. Или… она сглатывает горечь, торопливо отгоняет от себя едва слышный шепот: «А Ивана прости, ибо не ведал он, что творил, мнил из себя пророка, тать окаянный…»

Действительно ли она всё еще висит