Неисправная Анна. Книга 1 - Тата Алатова

— Почему вам докладывают о состоянии Ольги и Ивана? — спрашивает она без особого интереса, скорее чтобы не гонять по кругу одни и те же страшные мысли.

— А как еще прикажете вами манипулировать? — невесело усмехается он. — С вами, Анна Владимировна, приходится всегда иметь под рукой аргументы покрепче.

Если прижаться лбом к стеклу — то оно дребезжит мелко-мелко, отзываясь противной дрожью в зубах. На особо крупных булыжниках можно получить чувствительный щелбан, и совершенно непонятно, зачем делать такое с собой. Но Анна не отлипает от окна, сосредоточившись на неприятных ощущениях. Всё лучше, чем задавать вопросы, на которые не хочется получать ответы.

— Что же вам от меня нужно, Александр Дмитриевич?

Глава 11

— Завтра я буду занят, — сказал Раевский, — так что наше свидание отменяется.

— Чем же? — осторожно спросила Анна. Иван не любил, когда она проявляла излишнее любопытство к его делам, но в тот вечер он пребывал в превосходном настроении, и ответил спокойно:

— У нас с Ольгой маленькое дельце, не бери в голову.

В тихий кабинет кондитерской на Невском долетал лишь приглушенный шум из общего зала. Там неугомонные студенты декламировали стихи — сплошь о том, как бы хорошо было покинуть суетные города и вернуться на лоно природы, к стогам и лугам. Вряд ли они хоть раз бывали в настоящей деревне, что не мешало им воспевать ее на все лады.

Раевский пил горький и густой кофе, а Анна — сладкое какао. Небольшой столик был заставлен тарелочками с миндальным печеньем, популярными «трухлявыми» пирожными и нежными бисквитами. Десертов было явно больше, чем нужно, но в те времена никто из них не экономил на еде.

— Ты же знаешь, что я всегда волнуюсь, — вздохнула Анна.

— Право же, Анюта, не стоит. Я расскажу, коли тебе станет спокойнее, — Раевский легко поцеловал ее руку, порой он бывало невероятно щедр на ласки. — Помнишь антиквара Баскова?

— Ну конечно, — она невольно отдернула руку, обжегшись об одно упоминание этого человека. Их отношения с Сашей совершенно разладились, он вдруг утратил всякие манеры. Накануне Анна самым неожиданным образом налетела на него на Офицерской улице, а Басков мало того, что едва соизволил ее заметить, так и вовсе повел себя из ряда вон. «Вы? — раздраженно воскликнул он. — Не смею задерживать. Счастливого пути». — И, не дав ей и слова вымолвить, беспардонно свернул в первый попавшийся переулок.

Ни разу за свою жизнь Анна не сталкивалась с подобной грубостью.

— Кузен Баскова, — Раевский не заметил ее излишней эмоциональности, — вывозит в южную усадьбу коллекцию фамильных драгоценностей… Кажется, наш скупщик не особо склонен к семейным узам, раз предложил перехватить экипаж.

— Это же… самое обычное ограбление, — неприятно поразилась Анна. — Для чего творить такую дикость?

— А во сколько, по-твоему, обошлась та забастовка на фабрике, которую ты затеяла на прошлой неделе? — язвительно поднял бровь он. — Твои капризы и прихоти, милая, — дорогая забава.

Она смешалась, поскольку и правда не считала расходов на оплату рабочим, которые рисковали остаться на улице останавливая производство.

— Я найду денег, — пообещала Анна, — не связывайся с Басковым или его кузенами.

— Глупости, — отмахнулся он. — Просто ложись завтра пораньше и ни о чем не тревожься. Вот увидишь, все выйдет превосходно… Кстати, как тебе этот бисквит? Мне он кажется суховатым.

Анна отчаянно хочет вспомнить Ивана таким: как он смеялся, кормил ее с ложечки, целовал пальцы и плечи. Но в ее сны снова и снова врывается только отчаянно-красноречивый, исхудавший, пылающий мужчина на скамье подсудимых. Казалось, он был способен очаровать всех сразу — и судей, и репортеров, и праздную публику, и жандармов, — да только волшебство испарялось от длинного перечня преступлений. Анна слушала и не понимала, как полиции хватило наглости свалить все эти гнусные злодеяния на группу — ведь она точно знала — за ними числится лишь четверть всего, что им приписывали.

Чтобы увидеть Раевского, приходилось подаваться вперед и поворачивать голову, но Анна так соскучилась за долгих полгода процесса, одиночки в доме предварительного заключения на Шпалерной и допросов, — что совершенно не чувствовала усталости в плечах и шее. Часы сменяли друг друга, процесс длился и длился, и мучительно не хотелось, чтобы он закончился. Ведь вместе с процессом закончилась и вся ее жизнь.

***

— Что же вам от меня нужно, Александр Дмитриевич? — спрашивает Анна.

Она не рассчитывает на искренность и, наверное, боится ее, но и уворачиваться от очевидностей больше не может.

У нее ничего нет, она отстала от прогресса на восемь лет, в этом мире так много хороших механиков, куда способнее ее. Она знает свои пределы: усердный мастеровой, но не гений-изобретатель. Студент Быков смог создать устройство, которого до него не существовало, а вот Анна годится лишь на то, чтобы его починить или расстроить.

— Видите ли, Анна Владимировна, — он не перенимает ее серьезный тон, а прячется за откровенной иронией, — некоторые преступные умы надежнее держать под своим контролем. Второй раз отправлять вас на каторгу у меня нет ни малейшего желания — терпеть не могу однообразия. Так что сделайте мне личное одолжение, — послужите в сей раз обществу, а не всяким проходимцам.

Это так смешно, что на мгновение ужас ближнего свидания с Ольгой исчезает.

— Сделать вам личное одолжение? — повторяет Анна недоверчиво. — Вы же понимаете, что я вернулась в Петербург вовсе не для одолжений?

— Чтобы уничтожить меня, помню, — соглашается он чуть не с удовольствием. — Но не завтра же? Смею надеяться, что у меня осталась хоть пара дней в запасе.

Он не считает ее опасной, но Анне плевать. Она его честно предупредила.

***

Часовой, молодой солдат с одутловатым от бессменных караулов лицом, зябнет в тонкой шинели. Воздух у крепостной стены холодный и влажный, пахнет речной водой, сыростью камня и близкой зимой. Архаров молча протягивает сложенный лист бумаги с сургучной печатью.

— Пропуск на одного, господин начальник, — глухо произносит часовой.

— Считай, что на двоих, братец. При мне подчиненная, служащая сыскной полиции, — голос Архарова безразличный, будто он корзинку с овощами проносит.

— Не могу знать, указание — пропуск на одного.

И Анна несколько глотков воздуха надеется, что им откажут.

Архаров не спорит, достает из внутреннего кармана другой, помятый листок — свой служебный паспорт — и протягивает поверх.

— Доложи дежурному офицеру.

— Тараска, — вдруг громогласно кричит часовой в сторону караулки, — посторожи покамест тут!

Анна не смотрит на Архарова, а он — на неё. Вроде как рядом стоят, а все одно, что на разных концах города.

Ветер треплет ей волосы, она обещает себе